Category: литература

Путин, Достоевский, "Бесы"

ТВ: Вы несколько раз встречались с Владимиром Путиным. Какое у вас сложилось о нем впечатление?

ГЕНРИ КИССИНДЖЕР: Он – герой из романов Достоевского. Этот человек ощущает сильную связь – внутреннюю связь – с российской историей, как он ее понимает. Ему свойственен холодный расчет [в том, что касается] российских национальных интересов, как он их себе представляет и которые, как он, вероятно, справедливо считает, имеют некоторые очень характерные особенности. Так что для него вопрос российского самосознания является ключевым, поскольку в результате краха коммунизма Россия потеряла около 300 лет своей истории. Поэтому вопрос «Что есть Россия?» занимает центральное место в их сознании. Мы с этой проблемой никогда не сталкивались.


Источник

Киссинджер, кстати, не одинок в подобной оценке иностранцами нашего президента. Американский ученый, специалист Вашингтонского Центра Стратегических и Международных Исследований (CSIS), Саймон Серфати (Simon Serfaty) на конференции по трансатлантической безопасности, проходившей в лиссабонском Национальном институте обороны в 2015 году, завлял, что "Путина легче понять, читая Достоевского, нежели New York Times".

А художник Даниил Тихонов в 2011 году расклеивал в Санкт-Петербурге картины воображаемых диалогов Путина и Достоевского.





По словам автора рисованной серии, художника Даниила Тихонова, и Путин, и Достоевский нравятся ему своей экспрессивностью и сердитостью. "Слово "сердитый" ведь происходит от слова "сердце". Сердитыми мы называем тех, кто действует по велению сердца, искренне, выражает свои идеи любыми доступными ему средствами. Федор Михайлович — настоящий сердитый художник, настолько же, насколько Путин — сердитый политик", — написал художник в блоге "Группировка Перемен".

Сам Путин считает, что русские классики, в том числе и Достоевский, своим творчеством оказывали влияние на политику.

"Кто не читал, просто рекомендую посмотреть то, что писал Достоевский по поводу евразийского вектора российской политики. Чрезвычайно интересно, как будто сегодня написано. Посмотрите, пожалуйста, те, кто еще не видел", — говорил президент.

В 2021 году будет отмечаться 200 лет со дня рождения Достоевского.
"Что касается мероприятий, связанных с Достоевским, то, конечно, нужно сделать это на государственном должном уровне, без всякого сомнения", — высказывался по этому поводу Путин.

Ну а к словам Киссинджера и Серфати я могу добавить только одно. Не только Путин - герой Достоевского. Героем Достоевского, по большому счету, является каждый русский человек. Так что западным экспертам, стремящимся понять Россию, действительно не помешает почитать нашего классика.

Петиция против закрытия интернет-библиотеки «Флибуста»

6 июля РБК рассказало об иске издательства «Эксмо» к сайтам онлайн-библиотек «Флибуста», «ЛитМир» и торрент-трекеру Rutracker.org. По данным издания, «Эксмо» не удовлетворили предыдущие блокировки незаконно появившегося на этих сайтах контента, и издательство подало иск, чтобы «обязать прекратить создавать угрозу нарушения и исключить в будущем возможность повторного размещения контента» — то есть о вечной блокировке сайтов.

Как объяснил начальник юридического отдела «Эксмо» Максим Рябыко, наложение обеспечительных мер является только первой ступенью к «вечной» блокировке сайта. Система «вечной» блокировки выглядит таким образом:

Правообладатель подает жалобу, суд налагает обеспечительные меры на спорный контент;
Если сайт не удаляет контент, то правообладатель в течение 15 дней с момента наложения обеспечительных мер может подать иск по существу — по итогам его рассмотрения суд может признать сайт пиратским и обязать его удалить спорный контент или выполнить другие требования в иске;
Если правообладатель находит новое нарушение, он снова подает жалобу на обеспечительные меры;
Если сайт не удаляет контент в отведенное время, то правообладатель снова может подать иск по существу.

По новым законам правообладатель может требовать «вечной» блокировки сайта уже на этапе второго иска, поясняет Рябыко. Однако сейчас такой судебной практики нет, и, если конфликт «Эксмо» с сайтами дойдет до второго иска, то издательство будет требовать блокировки отдельно, третьим иском.

А я напоминаю, что если вы не хотите, чтобы по запросу "Эксмо" была заблокирована библиотека "Флибуста", подписывайте петицию!

"Издание книг – это не просто бизнес, это миссия по просвещению человечества и нашего народа в частности. Поэтому, уважаемое издательство ЭКСМО, мы призываем Вас передать права на роман «451 градус по Фаренгейту» в общественное достояние и позволить интернет-библиотеке «Флибуста» заниматься его некоммерческим распространением, сняв с интернет-портала все претензии. Потерянные на продаже одной-единственной книги прибыли не смогут пойти ни в какое сравнение с тем бесценным вкладом в просвещение российского общества, который Вы окажете. Потомки Вас не забудут!"

Ознакомиться с полным текстов петиции и подписать ее можно, перейдя по ссылке.

Путеводитель по современной русской литературе

В "Русском репортере" хорошая обзорная статья про темы в современной русской литературе, предлагаю всем ознакомиться.



1. Человек в экстремальной ситуации
Почему популярна
Самых популярных экстремальных ситуаций у нас две: тюрьма и война. Причины понятны: от первой гражданам РФ не рекомендуется зарекаться никогда (читайте поговорки и следите за делом Pussy Riot), вторая тоже вечно актуальна для сверхдержавы со всеобщей воинской обязанностью. Обе темы были подробно разработаны в советское время — любой пишущий про тюрьму вынужден конкурировать с «Одним днем Ивана Денисовича» Александра Солженицына и «Колымскими рассказами» Варлама Шаламова, а военная проза находится под несомненным влиянием традиции советской фронтовой литературы.
Суть Как остаться человеком в нечеловеческих условиях.
Яркие представители Тюремная тематика пользуется неизменной популярностью в сегменте массовой литературы, но действительно интересные вещи встречаются нечасто. В середине нулевых интересно повернуть тему смогли Владимир «Адольфыч» Нестеренко, который написал на тюремно-блатной основе бодрый триллер «Чужая», и Андрей Рубанов, на собственном тюремном опыте создавший жесткие, одновременно автобиографические и философские романы о том, что представляет собой современный русский мужчина («Сажайте, и вырастет», «Великая мечта»).
В военной прозе есть два направления: с одной стороны, это писатели, к войне отношения не имеющие, но о ней пишущие, с другой — ветераны боевых действий. Фактически эти два направления развиваются параллельно: участники боевых действий пишут и публикуют свои тексты как в жанре фикшн, так и нон-фикшн в интернете, но — за редким исключением вроде Аркадия Бабченко, который побывал на чеченской войне и как солдат, и как журналист и написал о ней цикл ярких рассказов, и «Патологий» Захара Прилепина о Чечне же — не получают широкой известности вне своих собственных интернет-площадок.

Писатели, не имеющие прямого отношения к конфликту, обращаются к военным сюжетам довольно редко. Андрей Геласимов сделал героем своего романа «Жажда» ветерана чеченской войны, а Владимир Маканин написал про Чечню роман «Асан», который крайне не понравился авторам-ветеранам: они устроили довольно громкое осуждение награждения Маканина премией «Большая книга» и даже добились увенчания писателя интернет-наградой «Худшая книга года».
Военным бестселлером стала всего одна книга — вечный хит интернета «Я был на этой войне», подписанный Вячеславом Мироновым. Этот полный самых жестких и жестоких подробностей текст о штурме Грозного уже лет десять плодит споры о его подлинности.

2. Гибель империи
Почему популярна Глупо отрицать, что 90-е нанесли обществу серьезную психологическую травму. Привычный мир рухнул, привычные политические, социальные, экономические и даже моральные законы стали работать по-новому или перестали работать вовсе. Прошло десять лет, и тема гибели империи стала магистральной в русской литературе, превратилась в своего рода невроз. Едва ли не в каждом как серьезном, так и несерьезном романе можно найти отголосок этой темы. Даже в массовой фантастике идея возрождения СССР в том или ином виде остается крайне популярной.
Упоение трагизмом собственной истории — явление для русской литературы неновое: в первые послереволюционные десятилетия кошмар Гражданской войны был важной темой как для советской, так и для «белой» литературы.
Суть У нас была великая страна, а после ее развала никто не знает, кому верить, чем гордиться, что делать и как дальше жить.

Яркие представители Гибель империи можно описывать разными способами. В итоге сформировались три концепции: плач о погибели великой страны, попытки понять, как это получилось, и попытки описать, что же происходит на обломках.
В плаче корифеем стал Александр Проханов. В романе «Господин Гексоген» он одним из первых поймал тренд имперской ностальгии, начавшийся в 2000-х годах. Ностальгия чувствуется и у Захара Прилепина в рассказах («Ботинки, полные горячей водкой»), но едва ли не самым оригинальным образом этот тренд реализовал Михаил Елизаров в «Библиотекаре», описав секту поклонников текстов некоего второразрядного советского писателя, которые готовы убивать друг друга даже за непонятную им самим чрезвычайно абстрактную идею.
Разбор причин краха СССР, правда на примере одной конкретно взятой республики Грузия, был лучше всего проведен Михаилом Гиголашвили в «Чертовом колесе», где он показывает полностью прогнившее общество, обреченное на крах. А восстановить атмосферу начала 90-х лучше всего удалось Леониду Юзефовичу в авантюрном романе «Журавли и карлики».
Общую картину России как страны постоянных рукотворных катаклизмов, где полностью меняющие жизнь перевороты происходят с потрясающей регулярностью, дают Дмитрий Быков (во многих книгах) и Михаил Шишкин («Венерин волос»).
Перспективы Туманные. Не исключено, что травма 1991 года постепенно уйдет в прошлое, став банальной и заезженной темой, с одной стороны, и слишком уж «историей» — с другой. Правда, это не отменяет возможности выхода на другой уровень (регулярности и цикличности) — описание предыдущих национальных катастроф вроде революции и Гражданской войны с намеком на неизбежность новых, как это сделал Борис Акунин в свежевыпущенном романе «Аристономия».

3. Новый российский человек
Почему популярна Литература не может не отражать жизнь, и в том числе не может игнорировать появляющиеся новые типажи. Тем не менее современная русская литература довольно долго этому сопротивлялась. Однако в середине нулевых был-таки создан образ современного горожанина, который работает в офисе или занимается бизнесом, а деньги просаживает на различные сомнительные развлечения. Этот герой, пришедший к нам из англосаксонской офисной прозы (пример — «Бриджит Джонс» Хелен Филдинг) в равной степени и отражал формирующийся средний класс горожан, и формировал его. Описывая привычки, быт, жизненные принципы таких героев, авторы городской прозы их тем самым кодифицировали.
Суть У нас есть деньги, есть развлечения, но жизнь наша уныла, и счастья нет. Что делать дальше?
Яркие представители Пионерами данного направления стали откровенно попсовые авторы Оксана Робски («Casual») и Сергей Минаев («Духless»). А еще до Минаева попытку описать «нового человека», причем довольно симпатичного, сделал Евгений Гришковец в «Рубашке».
Новый человек — это человек в первую очередь потребляющий. Эстафету подхватил Пелевин в «Empire V», анализируя общество эпохи потребления. Более колоритный портрет рисует Александр Архангельский в «Цене отсечения», романе про бизнесмена, который легко пережил лихие 90-е, но оказался на краю гибели в 2000-е, причем из-за пустяка.

Ольга Славникова в «Легкой голове» пытается понять, как поведет себя современный горожанин, если ему будет необходимо пожертвовать жизнью во имя общественного блага. Андрей Рубанов в романе «Готовься к войне» (2009) создает образ банкира-пассионария, вынужденного сосуществовать с никому не интересными и никем не интересующимися «медленными людьми», типичными представителями популяции. А Александр Терехов выбрал в качестве героя своего романа «Немцы» (премия «Национальный бестселлер» этого года) представителя московского чиновничества.
Перспективы В 90-е и в начале 2000-х литература была сконцентрирована на вполне традиционном для себя образе — различных разновидностях знакомого еще по классике «маленького человека», и в итоге проворонила появление нового горожанина с его запросами и потребностями. Искать нового человека можно до бесконечности, этим русская литература занималась и в XIX, и в XX веке. Вопрос в том, будет ли она опаздывать и фиксировать уже сформировавшуюся натуру или же, наоборот, как в случае с романом Чернышевского «Что делать?», сама создавать новые типажи.

4. Поиски золотого века
Почему популярна В отличие от истории Англии, где с 1688 года политический строй менялся исключительно косметически, а общество трансформировалось очень медленно, для России типичны резкие смены всех декораций. Даже абсолютно законный, нереволюционный приход к власти нового правителя может поставить в истории страны жирную черту, разделив время на «до» и «после». В итоге поиск того самого «до», которое было бы идеальным, становится неизбежным.
Суть Было в истории страны время, когда все было хорошо и правильно, сейчас не так.
Яркие представители «Памяти XIX столетия, когда литература была великой, вера в прогресс безграничной, а преступления совершались и раскрывались с изяществом и вкусом» — такое посвящение имеют романы Бориса Акунина о сыщике Эрасте Фандорине. Для Акунина XIX век — эпоха великих реформ, интеллектуального подъема, эстетической гармонии, то самое золотое для России время, в которое нужно вернуться: все ранние романы фандоринского цикла — самая настоящая агитация в пользу такого временного скачка.
В принципе не обязательно бежать в какую-то эпоху, ее вполне может заменить биография великого человека: не то время — заменим на правильное, не та литература — покажем, какая она должна быть. С середины нулевых в русской литературе начинается биографический бум. Дмитрий Быков выпускает биографии Пастернака, Окуджавы и Горького, Алексей Варламов — книгу об Алексее Толстом, Людмила Сараскина — об Александре Солженицыне, а Захар Прилепин — о Леониде Леонове.
Перспективы В русской литературе проблема с жанровой прозой: исторических романов хорошего качества пишется чрезвычайно мало, и для любителей поиска золотого века открывается огромный простор. Главное — не брать уже использованные эпохи: детективом про конец XIX – начало ХХ века уже никого не удивишь.

5. Апокалипсис сегодня
Почему популярна Жанр антиутопий и апокалипсисов в принципе был популярен всегда. Но иногда он популярен меньше, иногда больше. Больше — во время кризисов или в конце особо «тучных» лет, когда все вроде бы хорошо, но начинают появляться первые страхи по поводу дальнейшего благополучия. Основная задача антиутопии — прогнозировать самые ужасные сценарии и при этом частично избавлять от страха. Если ты уже прочитал о самом худшем, тебе уже не так страшно: предупрежден — значит, вооружен.
Суть Мир будущего чудовищен, но и в нем будут как-то выживать, а пока постарайтесь просто не допустить возникновения такого мира.
Яркие представители В массовой литературе антиутопия в жанре постапокалиптики пользуется хорошим читательским спросом. Серии книг, описывающих уничтоженный различными катастрофами мир — «S.T.A.L.K.E.R», «Обитаемый остров», «Метро 2033» и т. д., — приносят издателям стабильный доход. Но здесь мир, в котором царит «ужас-ужас-ужас», является самоцелью. Между тем гораздо интереснее те антиутопии, в которых автор использует их лишь как метод, с помощью которого он рассказывает читателям о чем-то важном.

У Анны Старобинец в «Живущем» это мир всеобщего контроля, выросший из нынешнего мира социальных сетей. Владимир Сорокин в дилогии «День опричника» и «Сахарный Кремль» издевается над мифами о золотом веке, помещая действие книг в ближайшее будущее, где у власти черты и Сталина, и Ивана Грозного.
Елена Чудинова в романе «Мечеть парижской богоматери», который в середине нулевых был одной из самых скандальных и обсуждаемых книг, ставит вопрос о пределах политкорректности. Но книга Чудиновой лишь вершина айсберга текстов, в которых именно излишняя толерантность оказывается отправной точкой начала гибели цивилизации.
Об этом же и последний роман Пелевина «S.N.U.F.F.», в котором он в свойственной ему манере издевается как над сторонниками политкорректности, так и над теми, кто считает ее злом. Апокалиптична по сути своей и книга Романа Сенчина «Елтышевы» — там апокалипсис наступает для одной отдельно взятой семьи, которая изгнана из города и медленно умирает в умирающей деревне.
Перспективы Продолжающийся мировой экономический кризис, ухудшение экологии, нестабильность на Ближнем Востоке, общее для многих писателей ощущение надвигающейся на Россию катастрофы, а также уже совсем откровенно параноидальные ожидания конца света по версии календаря индейцев майя гарантируют антиутопиям и прочим страшилкам долгую жизнь.

6. Свой маленький мир
Почему популярна Российская литература очень столицецентрична: действие большинства романов разворачивается в Москве или в Питере, а если нет — то в подчеркнуто безликом и лишенном узнаваемых черт абстрактном провинциальном городе. Лишь слабый ручеек провинциальной прозы и нон-фишкн (новости в СМИ мы не берем) дает представление о реальном состоянии дел «в регионах». Но в последние годы ситуация начала потихоньку выправляться.
Суть Скажите и государю, что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то городе живет Петр Иванович Бобчинский.
Яркие представители Нельзя сказать, что «провинциальная» проза была в полном загоне в 90-е и в начале 2000-х. Андрей Дмитриев много лет создавал подробную панораму Пскова (называя его «Хнов») в циклах рассказов, Олег Зайончковский описал провинциальную вселенную в чуть не получившем «Русского Букера» романе «Сергеев и городок», а Алексей Иванов воспел Пермь сперва в романе «Географ глобус пропил», а затем в книге «Блуда и МУДО». Ивановские тексты интересны тем, что в них подробно описывается устройство местного мира с его экономическими и социальными взаимоотношениями.

Ближе к концу нулевых появляется новый тип «провинциальной» прозы — документальная или полудокументальная. Владивостокский журналист Василий Авченко описывает историю Приморья в «Правом руле» и «Глобусе Владивостока», а Герман Садулаев, Алиса Ганиева и Марина Ахмедова в «Шалинском рейде», «Салам тебе, Далгат» и «Хадидже» презентуют безумно далекий столичным жителям как географически, так и с точки зрения обычаев мир Чечни и Дагестана.
Перспективы Вышеупомянутый Василий Авченко как-то сказал мне, что хорошо было бы российских писателей на несколько месяцев расселить по регионам, чтобы они написали про каждый из них книгу. Идея утопическая, но очень соблазнительная. Хороших текстов, описывающих мир за пределами центральных городов, крайне мало.

7. Литература чувств
Почему популярна Вообще, русская литература всегда славилась на весь мир как раз своим умением описывать чувства, внутренний мир, рефлексию героев. Вспомните фильм Вуди Аллена «Любовь и смерть», где он пародирует Льва Толстого и американские представления о нем. Там как раз педалируется тема русской помешанности на чувствах, русской сентиментальности. Однако в ХХI веке вдруг оказалось, что очень небольшое число русских авторов умеют описывать чувства. Но у тех, что умеют, это очень хорошо получается.
Суть Я чувствую — значит, я живу.

Яркие представители Чувства, человеческое в людях — это одна из визитных карточек Людмилы Улицкой. Собственно, сюжет самого успешного ее романа нулевых годов «Даниэль Штайн, переводчик» — это история жизни главного героя, который все время искал в себе и в людях человечное. Чувства, любовь героев — в центре романа Михаила Шишкина «Письмовник», получившего в прошлом году «Большую книгу». Любовь, причем безнадежную, мастерски описывает Александр Иличевский в «Персе». Фактически это некая новая чувственность, которую писатели создают заново после многих лет невостребованности этой темы в литературе.
Перспективы С серьезными романами про любовь в России сейчас большая проблема. Как и с семейными романами. Это признают и сами авторы, и издатели, и критики. И то, что среди текстов российских авторов, которые мы публикуем в этом номере, многие посвящены теме семьи, — хороший знак. Возможно, чувства снова к нам вернутся.

Актуальное

Заседание суда Дзержинского района города Ленинграда

Улица Восстания, 36. Судья — Савельева. 18/2.1964г.

Первый суд над Иосифом Бродским.

Судья: Чем вы занимаетесь?

Бродский: Пишу стихи. Перевожу. Я полагаю...

Судья: Никаких “я полагаю”. Стойте как следует! Не прислоняйтесь к стенам! Смотрите на суд! Отвечайте суду как следует! (Мне). Сейчас же прекратите записывать! А то — выведу из зала. (Бродскому): У вас есть постоянная работа?

Бродский: Я думал, что это постоянная работа.
***
Судья: А вообще какая ваша специальность?

Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.

Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?

Судья: А вы учились этому?

Бродский: Чему?

Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить Вуз, где готовят... где учат...

Бродский: Я не думал, что это дается образованием.

Судья: А чем же?

Бродский: Я думаю, это... (растерянно)... от Бога...
***
Судья: Есть у вас вопросы?

Бродский: У меня просьба — дать мне в камеру бумагу и перо.

Судья: Это вы просите у начальника милиции.

Бродский: Я просил, он отказал. Я прошу бумагу и перо.

Судья (смягчаясь): Хорошо, я передам.

Бродский: Спасибо.

Когда все вышли из зала суда, то в коридорах и на лестницах увидели огромное количество людей, особенно молодежи.

Судья: Сколько народу! Я не думала, что соберется столько народу!

Из толпы: Не каждый день судят поэта!

Судья: А нам всё равно — поэт или не поэт!
***
Второй суд над И. Бродским

Фонтанка, 22, зал Клуба строителей. 13 марта 1964 года.

Заключение экспертизы гласит: В наличии психопатические черты характера, но трудоспособен. Поэтому могут быть применены меры административного порядка.

Идущих на суд встречает объявление: Суд над тунеядцем Бродским. Большой зал Клуба строителей полон народа.

— Встать! Суд идет!

Судья: В части так называемых его стихов учтем, а в части его личной тетради, изымать ее нет надобности. Гражданин Бродский, с 1956 года вы переменили 13 мест работы. Вы работали на заводе год, а потом полгода не работали. Летом были в геологической партии, а потом 4 месяца не работали... (перечисляет места работы и следовавшие затем перерывы). Объясните суду, почему вы в перерывах не работали и вели паразитический образ жизни?

Бродский: Я в перерывах работал. Я занимался тем, чем занимаюсь и сейчас: я писал стихи.

Судья: Значит, вы писали свои так называемые стихи? А что полезного в том, что вы часто меняли место работы?

Бродский: Я начал работать с 15 лет. Мне всё было интересно. Я менял работу потому, что хотел как можно больше знать о жизни и людях.

Судья: А что вы сделали полезного для родины?

Бродский: Я писал стихи. Это моя работа. Я убежден... я верю, что то, что я написал, сослужит людям службу и не только сейчас, но и будущим поколениям.

Голос из публики: Подумаешь! Воображает!

Другой голос: Он поэт. Он должен так думать.

Судья: Значит, вы думаете, что ваши так называемые стихи приносят людям пользу?

Бродский: А почему вы говорите про стихи “так называемые” ?

Судья: Мы называем ваши стихи “так называемые” потому, что иного понятия о них у нас нет.

Сорокин: Вы говорите, что у вас сильно развита любознательность. Почему же вы не захотели служить в Советской армии?

Бродский: Я не буду отвечать на такие вопросы.
***
Сорокин: Можно ли жить на те суммы, что вы зарабатываете?

Бродский: Можно. Находясь в тюрьме, я каждый раз расписывался в том, что на меня израсходовано в день 40 копеек. А я зарабатывал больше, чем по 40 копеек в день.

Сорокин: Но надо же обуваться, одеваться.

Бродский: У меня один костюм — старый, но уж какой есть. И другого мне не надо.

Адвокат: Оценивали ли ваши стихи специалисты?

Бродский: Да. Чуковский и Маршак очень хорошо говорили о моих переводах. Лучше, чем я заслуживаю.

Адвокат: Выла ли у вас связь с секцией переводов Союза писателей?

Бродский: Да. Я выступал в альманахе, который называется “Впервые на русском языке”, и читал переводы с польского.

Судья (защитнице): Вы должны спрашивать его о полезной работе, а вы спрашиваете о выступлениях.

Адвокат: Его переводы и есть его полезная работа.

Судья: Лучше, Бродский, объясните суду, почему вы в перерывах между работами не трудились?

Бродский: Я работал. Я писал стихи.

Судья: Но это не мешало вам трудиться.

Бродский: А я трудился. Я писал стихи.

Судья: Но ведь есть люди, которые работают на заводе и пишут стихи. Что вам мешало так поступать?

Бродский: Но ведь люди не похожи друг на друга. Даже цветом волос, выражением лица.

Судья: Это не ваше открытие. Это всем известно. А лучше объясните, как расценить ваше участие в нашем великом поступательном движении к коммунизму?

Бродский: Строительство коммунизма - это не только стояние у станка и пахота земли. Это и интеллигентный труд, который...

Судья: Оставьте высокие фразы! Лучше ответьте, как вы думаете строить свою трудовую деятельность на будущее.

Бродский: Я хотел писать стихи и переводить. Но если это противоречит каким-то общепринятым нормам, я поступлю на постоянную работу и всё равно буду писать стихи.
***
Груднина: Я не видела, как Бродский сидит и пишет. Но я не видела, и как Шолохов сидит за письменным столом и пишет. Однако, это не значит, что...

Судья: Неудобно сравнивать Шолохова и Бродского. Неужели вы не разъяснили молодежи, что государство требует, чтобы молодежь училась? Ведь у Бродского всего семь классов.

Груднина: Объем знаний у него очень большой. Я в этом убедилась, читая его переводы.

Сорокин: Читали ли вы его нехорошие порнографические стихи?

Груднина: Нет, никогда.
***
Свидетель Денисов!

Денисов (трубоукладчик УНР-20): Я Бродского лично не знаю. Я знаком с ним по выступлениям нашей печати. Я выступаю, как гражданин и представитель общественности. Я после выступления газеты возмущен работой Бродского. Я захотел познакомиться с его книгами. Пошел в библиотеки — нет его книг. Спрашивал знакомых, знают ли они такого? Нет, не знают. Я рабочий. Я сменил за свою жизнь только две работы. А Бродский? Меня не удовлетворяют показания Бродского, что он знал много специальностей. Ни одну специальность за такой короткий срок не изучить. Говорят, что Бродский представляет собою что-то как поэт. Почему же он не был членом ни одного объединения? Он не согласен с диалектическим материализмом? Ведь Энгельс считает, что труд создал человека. А Бродского эта формулировка не удовлетворяет. Он считает иначе. Может, он очень талантливый, но почему же он не находит дороги в нашей литературе? Почему он не работает? Я хочу подсказать мнение, что меня его трудовая деятельность, как рабочего, не удовлетворяет.

Судья: Свидетель Николаев!

Николаев (пенсионер): Я лично с Бродским не знаком. Я хочу сказать, что знаю о нем три года по тому тлетворному влиянию, которое он оказывает на своих сверстников. Я отец. Я на своем примере убедился, как тяжело иметь такого сына, который не работает. Я у моего сына не однажды видел стихи Бродского. Поэму в 42-х главах и разрозненные стихи. Я знаю Бродского по делу Уманского. Есть пословица: скажи, кто твои друзья. Я Уманского знал лично. Он отъявленный антисоветчик. Слушая Бродского, я узнавал своего сына. Мне мой сын тоже говорил, что считает себя гением. Он, как и Бродский, не хочет работать. Люди, подобные Бродскому и Уманскому, оказывают тлетворное влияние на своих сверстников. Я удивляюсь родителям Бродского. Они, видимо, подпевали ему. Они пели ему в унисон. По форме стиха видно, что Бродский может сочинять стихи. Но нет, кроме вреда, эти стихи ничего не принесли. Бродский не просто тунеядец. Он — воинствующий тунеядец! С людьми, подобными Бродскому, надо действовать без пощады. (Аплодисменты).

Заседатель Тяглый: Вы считаете, что на вашего сына повлияли стихи Бродского?

Николаев: Да.

Судья: Отрицательно повлияли?

Николаев: Да.

Адвокат: Откуда вы знаете, что это стихи Бродского?

Николаев: Там была папка, а на папке написано: “Иосиф Бродский”.

Адвокат: Ваш сын был знаком с Уманским?

Николаев: Да.

Адвокат: Почему же вы думаете, что это Бродский, а не Уманский тлетворно повлиял на вашего сына?

Николаев: Бродский и иже с ним. У Бродского стихи позорные и антисоветские.

Бродский: Назовите мои антисоветские стихи. Скажите хоть строчку из них.

Судья: Цитировать не позволю!

Бродский: Но я же хочу знать, о каких стихах идет речь! Может, они не мои?

Николаев: Если бы я знал, что буду выступать в суде, я бы сфотографировал и принес.

Судья: Свидетельница Ромашова!

Ромашова (преподавательница марксизма-ленинизма в училище имени Мухиной): Я лично Бродского не знаю. Но его так называемая деятельность мне известна. Пушкин говорил, что талант — это прежде всего труд. А Бродский? Разве он трудится, разве он работает над тем, чтобы сделать свои стихи понятными народу? Меня удивляет, что мои коллеги создают такой ореол вокруг него. Ведь это только в Советском Союзе может быть, чтобы суд так доброжелательно говорил с поэтом, так по-товарищески советовал ему учиться. Я, как секретарь партийной организации училища имени Мухиной, могу сказать, что он плохо влияет на молодежь.

Адвокат: Вы когда-нибудь видели Бродского?

Ромашова: Никогда. Но так называемая деятельность Бродского позволяет мне судить о нем.

Судья: А факты вы можете какие-нибудь привести?

Ромашова: Я, как воспитательница молодежи, знаю отзывы молодежи о стихах Бродского.

Адвокат: А сами вы знакомы со стихами Бродского?

Ромашова: Знакома. Это у-ужас! Не считаю возможным их повторять! Они ужа-а-сны!
***
Судья: Свидетель Воеводин! Вы лично Бродского знаете?

Воеводин (член Союза писателей): Нет. Я только полгода работаю в Союзе. Я лично с ним знаком не был. Он мало бывает в Союзе, только на переводческих вечерах. Он, видимо, понимал, как встретят его стихи, и потому не ходил на другие объединения. Я читал его эпиграммы. Вы покраснели бы, товарищи судьи, если бы их прочитали. Здесь говорили о таланте Бродского. Талант измеряется только народным признанием. А этого признания нет и быть не может.

В Союз писателей была передана папка стихов Бродского. В них три темы: первая тема — отрешенности от мира, вторая — порнографическая, третья тема — тема нелюбви к родине, к народу, где Бродский говорит о родине чужой. Погодите, сейчас вспомню... “однообразна русская толпа”. Пусть эти безобразные стихи останутся на его совести. Поэта Бродского не существует. Переводчик, может, и есть, а поэта не существует! Я абсолютно поддерживаю выступление товарища, который говорил о своем сыне, на которого Бродский влиял тлетворно. Бродский отрывает молодежь от труда, от мира и жизни. В этом большая антиобщественная роль Бродского.
***
Сорокин (общественный обвинитель): Наш великий народ строит коммунизм. В советском человеке развивается замечательное качество — наслаждение общественно-полезным трудом. Процветает только то общество, где нет безделья. Бродский далек от патриотизма. Он забыл главный принцип — кто не работает, тот не ест. А Бродский на протяжении многих лет ведет жизнь тунеядца. В 1956 году он бросил школу и поступил на завод. Ему было 15 лет. В том же году — увольняется. (Повторяет послужной список и перерывы в штатной работе снова объясняет бездельем. Будто и не звучали все объяснения свидетелей защиты о том, что литературный труд — тоже работа).

Мы проверили, что Бродский за одну работу получил только 37 рублей, а он говорит — 150 рублей!

Бродский: Это аванс! Это только аванс! Часть того, что я потом получу!

Судья: Молчите, Бродский!

Сорокин: Там, где Бродский работал, он всех возмущал своей недисциплинированностью и нежеланием работать. Статья в “Вечернем Ленинграде” вызвала большой отклик. Особенно много писем поступило от молодежи. Она резко осудила поведение Бродского. (Читает письма). Молодежь считает, что ему не место в Ленинграде. Что он должен быть сурово наказан. У него полностью отсутствует понятие о совести и долге. Каждый человек считает счастьем служить в армии. А он уклонился. Отец Бродского послал своего сына на консультацию в диспансер и он приносит оттуда справку, которую принял легковерный военкомат. Еще до вызова в военкомат Бродский пишет своему другу Шахматову, ныне осужденному: “Предстоит свидание с комитетом обороны. Твой стол станет надежным убежищем моих ямбов”.
Он принадлежал к компании, которая сатанинским хохотом встречала слово “труд” и с почтением слушала своего фюрера Уманского. Бродского объединяет с ним ненависть к труду и советской литературе. Особенным успехом пользуется здесь набор порнографических слов и понятий. Шахматова Бродский называл сэром. Не иначе! Шахматов был осужден. Вот из какого зловонного местечка появился Бродский. Говорят об одаренности Бродского. Но кто это говорит? Люди, подобные Бродскому и Шахматову.

Выкрик из зала: Кто? Чуковский и Маршак подобны Шахматову?

(Дружинники выводят кричавшего).

Сорокин: Бродского защищают прощелыги, тунеядцы, мокрицы и жучки. Бродский не поэт, а человек, пытающийся писать стишки. Он забыл, что в нашей стране человек должен трудиться, создавать ценности: станки, хлеб как стихи. Бродского надо заставить трудиться насильно. Надо выселить его из города-героя. Он — тунеядец, хам, прощелыга, идейно грязный человек. Почитатели Бродского брызжут слюной. А Некрасов сказал:

Поэтом можешь ты не быть,

Но гражданином быть обязан.

Мы сегодня судим не поэта, а тунеядца. Почему тут защищали человека, ненавидящего нашу родину? Надо проверить моральный облик тех, кто его защищал. Он писал в своих стихах: “Люблю я родину чужую”. В его дневниках есть запись: “Я уже долго думал насчет выхода за красную черту. В моей рыжей голове созревают конструктивные мысли”. Он писал еще так: “Стокгольмская ратуша внушает мне больше уважения, чем пражский Кремль”. Маркса он называет так: “старый чревоугодник, обрамленный венком из еловых шишек”. В одном письме он пишет: “Плевать я хотел на Москву!”

Вот чего стоит Бродский и все, кто его защищают!

(Затем цитируется письмо одной девушки, которая с неуважением пишет о Ленине. Какое отношение ее письмо имеет к Бродскому совершенно нам неясно. Оно не им написано и не ему адресовано).
***
Разговоры в зале:

Писатели! Вывести бы их всех!
Интеллигенты! Навязались на нашу шею!
А интеллигенция что? Не работает? Она тоже работает.
А ты — что? Не видел, как она работает? Чужим трудом пользуется!
Я тоже заведу подстрочник и стану стихи переводить!
А вы знаете, что такое подстрочник? Вы знаете, как поэт работает с подстрочником?
Подумаешь — делов!
Я Бродского знаю! Он хороший парень и хороший поэт.
Антисоветчик он. Слышали, что обвинитель говорил?
А что защитник говорил — слышали?
Защитник за деньги говорил, а обвинитель бесплатно. Значит, он прав.
Конечно, защитникам лишь бы денег побольше получить Им всё равно что говорить, лишь бы денежки в карман.
Ерунду вы говорите.
Ругаетесь! Вот сейчас дружинника позову! Слышали, какие цитаты приводили?
Он писал это давно.
Ну и что, что давно?
А я учитель. Если бы я не верил в воспитание, какой бы я был учитель?
Таких учителей, как вы, нам не надо!
Вот посылаем своих детей — а чему они их научат?
Но ведь Бродскому не дали даже оправдаться!
Хватит! Наслушались вашего Бродского!
А вот вы, вы, которая записывали! Зачем вы записывали?
Я журналистка. Я пишу о воспитании, хочу и об этом написать.
А что об этом писать? Всё ясно. Все вы заодно. Вот отнять бы у вас записи!
Попробуйте.
А что тогда будет?
А вы попробуйте отнять. Тогда увидите.
Ага, угрожаете! Эй, дружинник! Вот тут угрожают!
Он же дружинник, а не полицейский, чтобы хватать за каждое слово.
Эй, дружинник! Тут вас называют полицейским! Выселить бы вас всех из Ленинграда — узнали бы, почем фунт лиха, тунеядцы!
Товарищи, о чем вы говорите! Оправдают его! Слышали ведь, что сказала защитница.

Суд возвращается, и судья зачитывает приговор: Бродский систематически не выполняет обязанностей советского человека по производству материальных ценностей и личной обеспеченности, что видно из частой перемены работы. Предупреждался органами МГВ в 1961 году и в 1962 — милицией. Обещал поступить на постоянную работу, но выводов не сделал, продолжал не работать, писал и читал на вечерах свои упадочнические стихи. Из справки Комиссии по работе с молодыми писателями видно, что Бродский не является поэтом. Его осудили читатели газеты “Вечерний Ленинград”. Поэтому суд применяет указ от 4/П. 1961 года: сослать Бродского в отдаленные местности сроком на пять лет с применением обязательного труда.


Словарик оппозиционера

Составитель - Бо?рис Немцов. Источник - LifeNews

***
Евгения Чирикова: мразь, ни хуя не слышит, сука, тварь охуевшая, крыса, сука, идиотка, абсолютная пиарщица, ей все по хую, хочет быть политзаключенной

Борис Немцов: памятник должны поставить вместо Дзержинского на Лубянке

Валерий Панюшкин: великий русский писатель, блять

Участники митинга на Болотной площади: люди из офисного планктона, овощи, трусливые белые воротнички, такие хомячки из интернета, которые по клавишам бьют там на фейсбуке или вконтакте, пингвины боязливые

Владимир Рыжков - недрайвовый кандидат в президенты, которого никто не поддержит, но у него есть бабло

Алексей Венедиктов (главред "Эха Москвы") - занимает блядскую позицию

Эдуард Лимонов - в пизду, блять, провокатор законченный, мразь

Борис Акунин, писатель - деструктивный элемент

Юрий Сапрыкин (шеф-редактор объединенной компании «Афиша» — «Рамблер») - рыхловатый и толстоватый.

Илья Пономарев (Справедливая Россия) - мудак

Божена Рынска – законченная сука

Клуб «молочные братья» - профсоюз тех, кто не выебал Божену Рынску

Евгения Альбац (журналистка) - дура

Юлия Латынина (журналистка) - дура рыжая

Борис Акунин и Леонид Парфенов - твари, которые не хотят идти в "Солидарность"



Запоздалое, Эдуарду Багирову

"Участник ОПГ "Литпром", "подозреваемый, активно действовавший в социальной среде как "блогер", "писатель", используя технологии манипулирования массами" и просто четкий человек Эдуард Багиров сбежал от сфабрикованных против него в Молдавии обвинений и вернулся в Россию, с чем его и поздравляю.

Эдик, не забывай о том, что мама-Россия и твои друзяки, в число которых случайно затесалась и я, болели за тебя всей душой, проводили пикеты, подписывали письма, и выступали со всем возможным возмущением против Молдавских попыток заткнуть тобой дыры в собственном правосудии. Рада, что теперь ты на свободе, и никакие Лупу и Зубко тебя не достанут. Пеши исчо!


Минобр рекомендует некрофилию?

Нашла у знакомого ребенка хрестоматию для младших классов. Сказки там, рассказы, все как обычно. Среди прочего - сказка про Мальчика-С-Пальчик, которую я читала в детстве, даже футболка с ним была. Тогда я не придавала значения тому, что сказка злобная такая. Перечитала и волосы дыбом встали. Смутило еще задание под сказкой - пересказать близко к тексту. Интересно, что у детей получается? У меня получилось вот что:

Когда говорят сказка, в голове возникает образ чего-то доброго и светлого. Сказка учит ребёнка быть приличным человеком, уважать родителей, помогать людям.

Чему же должна учить ребёнка сказка «Мальчик с пальчик» в интерпретации Шарля Перро, выбранная и одобренная Минобрнауки? Сказка сама по себе мрачная, серая, изобилующая убийствами, воровством, предательством близких и тех, кто был к тебе добр. В общем, полный курс поведения маленького преступника. Там все всегда голодают, все поступки продиктованы нехваткой пищи. Родители выгоняют детей в лес, потому что их нечем кормить, дети всё время плачут, потому что голодны, и людоед, к которому они попадают, тоже голоден. Что должен думать по этому поводу ребёнок, который не историк и не психолог?
С детской точки зрения всё просто. Отец выгоняет детей из дому, потому что денег дома нет, но ушлые дети возвращаются назад. В связи с тем, что папе вовремя отдали долг, он разрешает им пожить еще немного дома за его счет, но потом вышибает окончательно. Дети находят в лесу избушку, в которой живет мужик, мечтающий их зарезать и сожрать. Ловким маневром детям удается впарить убийце вместо себя его собственных дочерей, которых он и режет. Узнав о подлоге мужик выплеснул в рыло жене воду и побежал вслед детишкам, но заснул и был ограблен одним из мальчиков, который на ограбленные деньги сумел уговорить отца впустить их назад в дом. В одном из вариантов он ещё обманывает и грабит жену людоеда, которая пожалела его и братьев. Вот такие игры.

В лёгкой и непринуждённой манере ребёнку рассказывают, что родители могут отнести голодных детей в лес, чтобы те побыстрее умерли и не мучались. Сам главный культурный герой сказки – Мальчик с пальчик – глядя на которого должен выбирать пример для подражания ребёнок, является носителем очень тяжёлого комплекса неполноценности, из за своего роста и низкого статуса в семье. Неполноценность порождает гиперкомпенсацию, стремление во чтобы то ни стало доказать превосходство. Сказка учит быть ушлым выскочкой, презирающим любые моральные нормы. Учит плевать в руку дающую. Учит обречь на смерть невиновного, ради своего спасения. А ещё тому, что деньги решают всё.

Навязчивая фиксация автора на теме смерти, каннибализма и расчленёнки, («говоря это он схватил мальчика за ногу и хотел зарезать его», «довольный, он быстро зарезал семерых своих дочерей и радостный отправился спать», дальше слово зарезать повторяется еще много раз в тексте) наводит на мысль о некрофилии. Можно поздравить чиновников Минобрнауки с удачным выбором сказочки.



Кстати, русский вариант этой сказки в записи Афанасьева даёт принципиально другую трактовку. Глава семейства трудится в поле (благородный труд), Мальчик с пальчик предлагает свою помощь отцу (сын-помощник), и пашет сам сидя в ухе лошади (инновации и модернизация!). В русской сказке нет голода и предательства со стороны родителей. Наоборот Мальчик-с-пальчик сам, чтобы помочь семье, предлагает продать его алчному барину, а затем бежит домой, попутно избавляя крестьян от злобного волка.


UPD а вот и ссылка на сказку: http://www.kostyor.ru/tales/tale40.html

Биография "Писателя"

Человек, пожелавший остаться неизвестным, передал мне интересный документ, своего рода, биографию. Биография показалась мне интересной и знакомой, однако "Коммерсант", несмотря на свою любовь к этого рода жанру, публиковать ее отказался, так что размещаю ее здесь, чтобы вы тоже могли приобщиться.

**************

- Решил писать дневник. Зачем? Чтобы получше запомнить буквы и слова. Вот пишу.
- Работаю вышибалой в кабаке. Работа прямо по мне. Столько лет не знал, чем заняться и вот нашел. Всеж таки начальник. Могу в рыло дать, могу не пустить. Круто. Вечером, когда кабак закрывается, мне поесть приносят. Вкусно. Директор говорит, что для меня отдельно готовят. Не работа, а булка. Пил водку.
- Сегодня случайно увидел, как официанты со столов объедки собирают в тарелку. Думал, в помойку, а они мне принесли. Так вот, оказывается, как они мне готовят. Орал. Но все-таки поел. Запил водкой для дезинфекции.
- Выгнали. Не надо было орать. Дурак я, конечно, но и они тоже хороши. Что делать то теперь? Пил водку с горьким чувством.
- Ничего не делаю. Пью водку.
- Аналогично.
- Аналогично.
- Встретился с клевыми ребятами. Называются нацболы. Привели меня в свой подвал. Слушал их старшего. Приглашали к себе. Спросил, можно ли у них пить водку? Сказали, что без нее у них нельзя. Запретили не пить. Все, я теперь нацбол. Пил водку за партию.
- Дали читать «Лимонку» и сказали выучить слова. Учу. «Фюрер», «партайгеноссе», «бункер», «хайль». Чувствуется уровень. Пил водку со значением.
- Сегодня приехал и выступал фюрер. Зовут Лимонов. Зажег не по детски. Все, он мой кумир. Наконец то я встретил человека моей мечты. Купил все его книги. Начал читать. Вечером пил водку за фюрера.
- Прочел фюрера. Все, как говорит фюрер, я фашист. Фюрер гений. Лучший писатель в миреи вселенной. Ни до ни после никто так не писали писать не будет. Бредит тюрягой. Все время о ней говорит. Надо бы посидеть в тюрьме, чтобы понять фюрера. Пил водку за тюрьму.
- Решил сесть в тюрьму. Собрал котомку, положил чаю, сахару, табаку. Пошел. Украл в дорогом супермаркете бутылку водки. Поймали. Ждал, когда посадят. Но просто трахнули в морду и выкинули на дорогу. Обидно. Водку не пил – отняли, гады.
- Фюрер сказал, что старики и старухи не есть нация, а овощи. Сказал, что они нам мешают и мы спляшем на их гробах. Верррно. Уррааа. Пил водку за то, чтобы они подохли.
- Купил гроб и вчера весь день плясал на нем. Устал, как собака. Тяжела ты, все-таки, нацбольская пилотка. К вечеру проломилась крышка и чуть ноги себе не переломал. Лечился водкой внутренне.
- Починил гроб и опять плясал. С забинтованной ногой не очень удобно, но что делать? Когда предсказание фюрера исполнится, гробов будут тысячи и на всех надо плясать. А нас не так много. Так что придется напрячься. Фюрер не зря готовит нас к трудностям. Доплясать не дали уроды-соседи – вызвали из дурки машину. Меня уволокли. Сказал, что я художник, это перформанс, готовлюсь к выставке у Гельмана. Отпустили. Универсальная отмазка. Теперь всегда так буду делать. Вечером пил водку, нагревал и лил в ботинки.
- Помогал «Единой России» с газетой. Дали денег. Взял деньги. Фюрер обиделся и пять минут со мной не разговаривал. Потом вдруг сказал, что если бы ему «Единая Россия» дала денег, то он бы тоже обязательно взял. Ибо таким способом можно эффективно уменьшать у врагов количество денег, которые «все равно украдут». Пил водку за то, чтобы «Единая Россия» отдала нам все деньги.
- Сделал свою газету. Название украл у Геббельса. «Народный наблюдатель». Он не обидится, а потом это кумир фюрера. Фюрер похвалил – назвал меня Айзеншписом. Потом поправился, что ошибся и хотел назвать Герингом, но почему то вышло вот так. Но все равно похоже на фашистскую фамилию. Смеялись. Пил водку за ласковый смех фюрера.
- Фюрер назначил меня писателем и приказал написать рассказ. Яволь. Написал. Фюреру понравилось. Приказано продолжать. Пил водку за литературу.
- Продолжаю писать. Читал в подвале. Ржут, уроды. Но фюреру нравится, а это главное. Исписал все, что можно в доме. Я теперь писатель. Пил водку, как настоящий писатель.
- Фюрер договорился с газетками. Хвалят. Я и правда писатель. Вот прикол. А еще фюрер договорился и мне дадут премию. Буду писатель с премией. Жду. От волнения не мог пить водку и всю ночь умирал от жажды.
- Дали премию. Пил…
- Пил…
- Хорошая премия. Сколько водки. Надо писать еще. Наняли в газету. Издается сто лет уже, а почему то называется «Новая». Платят ничего. Пишу как писатель. Даже печатают. Умереть не встать. Пил водку и все.
- Много, много премий. Все дают, не знаешь, от кого брать. Пишу все подряд. Печатают. Во прикол. Хвалят. Офигеть. Пью и пью и пью…
- Вчера приходили ко мне черти. Хотели записаться в нацболы. Я приказал им выучить «Это я – Эдичка» наизусть и сшить флаг. Поболтали, посмеялись. Один даже рожками меня боднул вот так… шутя… Классные они ребята. Надо принять. Наливал им водку.
- Странно. Такое чувство, что не я пью водку, а она меня. Сегодня днем во время разговора фюрер превратился в божью коровку и убежал, а пол обидно скрипел. Я ему сказал, все что думал и плюнул на него. Вот. Вечером ко мне пришел забор от дома и просил на нем написать чего-нибудь, а то ему скучно и зелено. Предложил ему водки, но он испугался, свернулся ковриком и уполз в розетку, а оттуда на улицу. Я погнался за ним. Какие-то люди в белом меня хватали. Я запел им марш кубинской народной милиции и сказал, что они колибри, раз так поступают. Грозился им фюрером, а они…

На этом рукопись обрывается.

Данная рукопись была найдена в вещах пациента, известного под кличкой «Писатель». С большим трудом удалось выяснить, что раньше этот "писатель" был известен в качестве Захара Прилепина. Рукопись охватывает события с 2000 по 2015 год и подготовлена к печати сотрудниками лечебно-трудового профилактория № 14 г. Нижний Новгород и опубликована в седьмом «Сборнике материалов творчества лиц, страдающих delirium tremens» (Нижний Новгород., 2015). Рукопись прошла тщательную дезинфекцию и редакторскую правку.


Свежий потупчик: ботокс, Брейвик, крысы

Свежий потупчик, с опозданием, зато про Францию и с интимными подробностями. А главное, продолжение следует. Может быть.

***
После Селигера, с его неизменными комарами, высасывающими из присутствующих кровь, мозги и чувство юмора; с вечной, кажется, песней про «Сталь — десятки тысяч патриотов»; с изобилием микрошортов и макроцеллюлита — короче, после Селигера надо как следует отдыхать. Иначе Москва тебя не примет. Поэтому я и две мои знойные чики-подруги решили, что нас в этом году заслужила Франция. Трип был спланирован из точек назначения, запомнившихся по журналу Vogue, книгам Дюма и фильму «Такси» — Марсель, Тулон, Сан-Тропе, Канны, Ницца, Монако. Практически путеводитель для русского писателя при смерти.

Марсель нас чуть было не разочаровал. Грязный портовый город, местечко, настолько потасканное, что я все боялась встретить там оппозиционных журналистов. Когда мы царственно устроились на местной смотровой площадке с бутылкой шампанского, в кустах что-то зашевелилось. Я успела подумать: «Бог ты мой, щеночки!» — и вдруг на нас ринулась орда крыс. В тот момент мы чуть не протрезвели. Крысы, бомжи и безумное количество фекальных кучек, оставшихся от джек-рассел-терьеров. У Марселя есть одно стопроцентное сходство с отчизной — здесь никому и в голову не придет убрать дерьмо за собаками. Утешаться от увиденного на улицах приходилось устрицами и шампанским, после чего всем сразу хотелось секса. Так что засыпала я под протяжные стоны, доносившиеся из ноутбука подружек, сублимировавших свои порывы с помощью какого-то низкокачественного восточноевропейского порнофильма с сюжетом.

***
Продолжение, как всегда, на мегапортале "Соль"


Мемуары Олега Кашина

Газета «Коммерсант» начала публикацию воображаемых мемуаров российских политиков. Героями первых двух выпусков стали одиозные в глазах авторов издания Владислав Сурков авторства Захара Прилепина и Василий Якеменко авторства Авдотьи Смирновой. Воображаемое, как всегда, было выдано за действительное — там и «раскаяние», и «президент Навальный», и вложенные в уста героев равновеликие прилепинские попытки возвеличить и смирновские старания поддеть своих персонажей.
Однако, как постулировал гениальный Исаак Ньютон, каждое действие рождает противодействие — и было бы странно, если бы столь претенциозное литературное творчество не породило ответа. Поэтому я, в надежде на то, что без «мемуаров» не останется в итоге ни один из тех, чьи имена не сходят с первых полос журналов и газет, начну альтернативную серию жизнеописаний с краткого отрывка из воспоминаний, которые мог бы написать сорок лет спустя Олег Кашин.


«...Журналистом быть в России хорошо. Что журналист напишет, то и будет — кто там разберет, что на самом деле происходит, если в газете написано «Путин ест младенцев». Спросят только — каких младенцев, печеных или жареных, светленьких или темненьких. Сиди и сочиняй, а потом, может и пресс-конференцию тебе устроят, если с выдумкой к сочинительству подойти, со старанием. Журналист журналиста никогда не обидит — должна же и у нас быть какая-то профессиональная этика. Поэтому когда произошел тот случай, с букетом и арматурой, каждый был на моей стороне, каждый помог, чем смог. Кто статеечку тиснул, кто — репортаж, а кто — портрет на первой полосе. «Мальчик, который выжил», меня назвали.
Тогда и версия первая придумалась. Мочить решил того, на кого и без меня смотрели недобро. В те годы таким человеком был Якеменко. Это уже потом в его честь назвали то озеро в Тверской области, впрочем, я отвлекся. Тогда наехать на него мне казалось таким очевидным, ничто не предвещало последствий. Главное, конечно, было заручиться поддержкой в верхах, поэтому, когда объявилась всем известная дама в розовом, и заявила, что она мне — крышу, а я — слово и дело, я согласился. Такие она мне золотые горы обещала, все, помню, твердила «Стану я владычицей морскою, а Сурков будет у меня на посылках». И у тебя, говорит, будет. Ну я поверил, и когда Якеменко против меня обвинения выдвинул, позвал Суркова в суд, за меня свидетельствовать. А он не пришел. Тут ко мне закрались первые подозрения, вспомнил, как из ее крокодиловой Биркин постоянно вываливались обрезки железной трубы, и как очаровательно она улыбалась, говоря «Это мне тепличку строить, цветы растить, букеты нынче дороги» и старательно запихивая железки поглубже...
...Помню, какой шок был у меня, когда объявили результаты следствия. Такого не ожидал никто — обзвоненные в ночь перед оглашением имени официального подозреваемого бильдредакторы, которых я убеждал повесить на первую полосу фотографию Якеменко, поверили моим клятвенным словам о точном варианте, полученном от следствия. Любой бы поверил, я сам поверил, когда меня перед этим прессовала эта, в розовом. Утром нас ждал такой удар, какого не помню даже от арматуры...
Дальнейшие события смутны - врачи, лазарет, мягкие стены. Помню как я кричал, звал маму, дворника, полицию. Тогда я и решил оставить журналистику на время. Раз в год санитары позволяют мне вспомнить прошлое, я снова заношу палец над айпадом, но потом вновь опускаю его бессильно. Меня никто не понимает, даже мои дети. Я чувствую, мне осталось недолго, и когда они приходят меня навестить, я всякий раз прошу их о последнем одолжении. Пусть на моем надгробье будет выбита эпитафия отечественной журналистике: «Путин ест младенцев. Я требую найти и наказать виновных»...