Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Путин, Достоевский, "Бесы"

ТВ: Вы несколько раз встречались с Владимиром Путиным. Какое у вас сложилось о нем впечатление?

ГЕНРИ КИССИНДЖЕР: Он – герой из романов Достоевского. Этот человек ощущает сильную связь – внутреннюю связь – с российской историей, как он ее понимает. Ему свойственен холодный расчет [в том, что касается] российских национальных интересов, как он их себе представляет и которые, как он, вероятно, справедливо считает, имеют некоторые очень характерные особенности. Так что для него вопрос российского самосознания является ключевым, поскольку в результате краха коммунизма Россия потеряла около 300 лет своей истории. Поэтому вопрос «Что есть Россия?» занимает центральное место в их сознании. Мы с этой проблемой никогда не сталкивались.


Источник

Киссинджер, кстати, не одинок в подобной оценке иностранцами нашего президента. Американский ученый, специалист Вашингтонского Центра Стратегических и Международных Исследований (CSIS), Саймон Серфати (Simon Serfaty) на конференции по трансатлантической безопасности, проходившей в лиссабонском Национальном институте обороны в 2015 году, завлял, что "Путина легче понять, читая Достоевского, нежели New York Times".

А художник Даниил Тихонов в 2011 году расклеивал в Санкт-Петербурге картины воображаемых диалогов Путина и Достоевского.





По словам автора рисованной серии, художника Даниила Тихонова, и Путин, и Достоевский нравятся ему своей экспрессивностью и сердитостью. "Слово "сердитый" ведь происходит от слова "сердце". Сердитыми мы называем тех, кто действует по велению сердца, искренне, выражает свои идеи любыми доступными ему средствами. Федор Михайлович — настоящий сердитый художник, настолько же, насколько Путин — сердитый политик", — написал художник в блоге "Группировка Перемен".

Сам Путин считает, что русские классики, в том числе и Достоевский, своим творчеством оказывали влияние на политику.

"Кто не читал, просто рекомендую посмотреть то, что писал Достоевский по поводу евразийского вектора российской политики. Чрезвычайно интересно, как будто сегодня написано. Посмотрите, пожалуйста, те, кто еще не видел", — говорил президент.

В 2021 году будет отмечаться 200 лет со дня рождения Достоевского.
"Что касается мероприятий, связанных с Достоевским, то, конечно, нужно сделать это на государственном должном уровне, без всякого сомнения", — высказывался по этому поводу Путин.

Ну а к словам Киссинджера и Серфати я могу добавить только одно. Не только Путин - герой Достоевского. Героем Достоевского, по большому счету, является каждый русский человек. Так что западным экспертам, стремящимся понять Россию, действительно не помешает почитать нашего классика.

На день рождения Путину подарили книгу о его роли в культуре

Книга «В главной роли. Путин в современной культуре», рассказывающая о том, как образ российского президента повлиял на массовую культуру, дизайн и творчество деятелей искусства по всему миру, была презентована вчера ее создателями, авторами портала "Gosindex". Один из героев книги, художник Кирилл Шаманов, чья картина «Путин-Джоконда» присутствует на ее страницах, сделал несколько авторских копий работы для первых обладателей издания.



Образ Путина занимает ключевое место в российской и зарубежной символической культуре XXI века. Фактически, он стал идентификационной фигурой, отождествляемой с молодой Россией — Путин персонифицирует сильное, независимое и амбициозное государство, построенное в результате системных экономических и социальных преобразований.



Эта книга рассказывает историю превращения Владимира Путина из обычного человека в художественный образ, знакомый миллионам. Ее авторы - журналисты, художники и культурологи - прослеживают, как менялось восприятие президента в медиа и творчестве и как основные события из жизни Путина и России становились достоянием истории, в том числе — истории культуры.



Владимир Путин давно воспринимается не просто как политический лидер - он превратился в культурное явление. Ему посвящают граффити, комиксы, книги, фильмы, его именем называют кафе. Книга описывает уникальный феномен современности – превращение политика в независимый бренд, обладающий сверхузнаваемостью. В тексте предпринята попытка охватить наиболее известные изображения, выяснить их значение для авторов и аудитории, а также проследить этапы формирования и эволюцию образа Путина в массовой культуре XXI века.



Официальная продажа книги в магазинах началась 7 октября, в день рождения Владимира Путина.



Книгу можно купить здесь:

Книжный магазин «Москва», ул. Тверская, д. 8/2, стр 1
МДК на Арбате, Новый Арбат, д.8
Дом иностранной книги, Кузнецкий мост, д.18/7
Дом педагогической книги, Большая Дмитровка, д.7/5
Дом книги «Молодая гвардия», Большая Полянка, 28
Жуковский Дом книги, г. Жуковский, ул. Фрунзе, 22
Дом книги в Орехово, Каширское шоссе, д.88/26, стр.2
Сеть магазинов "Русские сувениры", Арбат, д.1
Магазин "Книги на Бауманской", Спартаковская, д.23
Интернет-магазин «Политкнига» www.politkniga.ru
Книжная лавка "Кириллица" в помещении Международного фонда славянской письменности и культуры, Черниговский пер-к, д.9/13
"Славянофил", Большой Предтеченский пер-к, д.27
Книжная экспедиция УД Президента РФ, Варварка, д.9. подъезд 15.

А также на сайте www.putin.store

Петиция против закрытия интернет-библиотеки «Флибуста»

6 июля РБК рассказало об иске издательства «Эксмо» к сайтам онлайн-библиотек «Флибуста», «ЛитМир» и торрент-трекеру Rutracker.org. По данным издания, «Эксмо» не удовлетворили предыдущие блокировки незаконно появившегося на этих сайтах контента, и издательство подало иск, чтобы «обязать прекратить создавать угрозу нарушения и исключить в будущем возможность повторного размещения контента» — то есть о вечной блокировке сайтов.

Как объяснил начальник юридического отдела «Эксмо» Максим Рябыко, наложение обеспечительных мер является только первой ступенью к «вечной» блокировке сайта. Система «вечной» блокировки выглядит таким образом:

Правообладатель подает жалобу, суд налагает обеспечительные меры на спорный контент;
Если сайт не удаляет контент, то правообладатель в течение 15 дней с момента наложения обеспечительных мер может подать иск по существу — по итогам его рассмотрения суд может признать сайт пиратским и обязать его удалить спорный контент или выполнить другие требования в иске;
Если правообладатель находит новое нарушение, он снова подает жалобу на обеспечительные меры;
Если сайт не удаляет контент в отведенное время, то правообладатель снова может подать иск по существу.

По новым законам правообладатель может требовать «вечной» блокировки сайта уже на этапе второго иска, поясняет Рябыко. Однако сейчас такой судебной практики нет, и, если конфликт «Эксмо» с сайтами дойдет до второго иска, то издательство будет требовать блокировки отдельно, третьим иском.

А я напоминаю, что если вы не хотите, чтобы по запросу "Эксмо" была заблокирована библиотека "Флибуста", подписывайте петицию!

"Издание книг – это не просто бизнес, это миссия по просвещению человечества и нашего народа в частности. Поэтому, уважаемое издательство ЭКСМО, мы призываем Вас передать права на роман «451 градус по Фаренгейту» в общественное достояние и позволить интернет-библиотеке «Флибуста» заниматься его некоммерческим распространением, сняв с интернет-портала все претензии. Потерянные на продаже одной-единственной книги прибыли не смогут пойти ни в какое сравнение с тем бесценным вкладом в просвещение российского общества, который Вы окажете. Потомки Вас не забудут!"

Ознакомиться с полным текстов петиции и подписать ее можно, перейдя по ссылке.

История повторяется

Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича. Ничего не напоминает?

Императорский строй мог бы существовать до сих пор, если бы «красная опасность» исчерпывалась такими людьми, как Толстой и Кропоткин, террористами, как Ленин или Плеханов, старыми психопатками, как Брешко-Брешковская или же Фигнер или авантюристами типа Савинкова и Азефа. Как это бывает с каждой заразительной болезнью, настоящая опасность революции заключалась в многочисленных носителях заразы: мышах, крысах и насекомых...
Или ж, выражаясь более литературно, следует признать, что большинство русской аристократии и интеллигенции составляло армию разносчиков заразы. Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных знати, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и др. общественных деятелей, живших щедротами Империи.
Царь сумел бы удовлетворить нужды русских рабочих и крестьян; полиция справилась бы с террористами! Но было совершенно напрасным трудом пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую Книгу российского дворянства, и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах.
Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли самые гнусные слухи про Царя и Царицу? Как надо было поступить в отношении тех двух отпрысков стариннейшего рода князей Долгоруких, которые присоединились к врагам монархии? Что надо было сделать с ректором Московского университета, который превратил это старейшее русское высшее учебное заведение в рассадник революционеров?
Что следовало сделать с графом Витте, возведенным Александром III из простых чиновников в министры, специальностью которого было снабжать газетных репортеров скандальными историями, дискредитировавшими Царскую семью? Что нужно было сделать с профессорами наших университетов, которые провозглашали с высоты своих кафедр, что Петр Великий родился и умер негодяем? Что следовало сделать с нашими газетами, которые встречали ликованиями наши неудачи на японском фронте?
Как надо было поступить с теми членами Государственной Думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, что между Царским Селом и ставкой Гинденбурга существовал беспроволочный телеграф? Что следовало сделать с теми командующими вверенных им Царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу армий, более, чем победами над немцами на фронте? Как надо было поступить с теми ветеринарными врачами, которые, собравшись для обсуждения мер борьбы с эпизоотиями, внезапно вынесли резолюцию, требовавшую образования радикального кабинета?
Описания противоправительственной деятельности русской аристократии и интеллигенции могло бы составить толстый том, который следовало бы посвятить русским эмигрантам, оплакивающим на улицах европейских городов «доброе старое время». Но рекорд глупой тенденциозности побила, конечно, наша дореволюционная печать.
Личные качества человека не ставились ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или же писателе, артисте или же музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени радикальных убеждений. Чтобы не идти далеко за примерами, достаточно сослаться на философа В. В. Розанова, публициста М. О. Меньшикова и романиста Н. С. Лескова.
Все трое по различным причинам отказались следовать указке paдикалов. Розанов - потому что выше всего ставил независимость творческой мысли; Лесков потому что утверждал, что литература не имеет ничего общего с политикой. Меньшиков - потому что сомневался в возможности существования Российской Империи без Царя. Все трое подверглись беспощадному гонению со стороны наиболее влиятельных газет и издательств. Рукописи Лескова возвращались ему непрочитанными, над его именем смеялись самые ничтожные из газетных репортеров, а несколько его замечательных романов, изданных на его же собственный счет, подверглись бойкоту со стороны предубежденной части нашего общества. Немцы и датчане, под предводительством Георга Брандеса, были первые, которые открыли Лескова и провозгласили его выше Достоевского.
Меньшиков всю свою жизнь прожил в полнейшей изоляции, подобно прокаженному, поносимый всеми современными авторитетами и избегаемый сотрудниками его же газеты «Новое Время». Имя этого величайшего русского журналиста являлось символом всего самого низкого, подлого и презренного. Тирания самочинных цензоров российского общественного мнения была настолько сильна, что на сорокалетний юбилей писательской деятельности Меньшикова ни один писатель не решился послать ему поздравительной телеграммы, из боязни, что этот его поступок сделается известным публике. И этот старик сидел одинокий, всеми покинутый в редакции и писал еще одно из своих блестящих, но увы мало кем оцененных «Писем к ближним»!
Что же касается В. Розанова, то даже его единственная по своей оригинальности философия и его общепризнанный гений не спасли его от остракизма. Его не признавали ни газеты, ни журналы, ни клубы, ни литературные объединения. Его обширное литературно-философское наследие получило распространение только после его смерти, когда, после прихода к власти большевиков, все старые споры стали казаться смешными. При жизни человек этот, который опередил в своих психологических откровениях на целое поколение Фрейда, был обречен на писание маленьких, незначительных статей в «Новом Времени».
Незадолго до войны Сытин, возмущенный тем, что такой талант, как Розанов, пропадает зря, принял писателя в свою газету «Русское Слово», где он должен был писать под псевдонимом Варварина. Но стаду овец легко почуять приближающегося льва. Первая же статья Варварина-Розанова произвела переполох среди сотрудников «Русского Слова». Делегация сотрудников явилась к храброму издателю и предложила ультиматум: он должен был выбрать между ними и Розановым-Варвариным.
- Но, господа, господа, - просил издатель - вы ведь не можете отрицать гения Розанова?
- Мы не интересуемся тем, гений ли он или же нет, - ответила делегация. - Розанов - реакционер, и мы не можем с ним работать в одной и той же газете!
В очаровательной пьесе, которая называлась «Революция и Интеллигенция» и была написана сейчас же после прихода большевиков к власти, Розанов описывает положение российских либералов следующим образом:
«Насладившись в полной мере великолепным зрелищем революции, наша интеллигенция приготовилась надеть свои мехом подбитые шубы и возвратиться обратно в свои уютные хоромы, но шубы оказались украденными, а хоромы были сожжены».


Особенно кусок про великосветских дам. Вот же они!



Комментарий в связи с уходом Суркова

Мне сегодня обрывают трубку журналисты, и все почему-то с одним и тем же вопросом, мол, считаю ли я уход Суркова следствием какой-то политической зачистки. Поскольку "гребаная цепь" не дает журналистам покоя и они склонны интерпретировать счастливые события в жизни известных людей как зачистку, считаю нужным прокомментировать. Я, безусловно, поддерживаю решение Суркова, потому что считаю, что каждый человек должен заниматься тем, что он может и что ему нравится. Критика Путиным правительства, озвученная перед тем, как Сурков подал заявление об отставке, была достаточно конструктивной, и я рада, что вместо политической работы, к которой у Суркова в последнее время явно не лежит душа, он решил уйти и заняться тем, что действительно любит - искусством, литературой, поэзией. Тем более, что, судя по многочисленным словам поддержки, порой довольно неожиданного авторства, с аудиторией у Владислава Юрьевича проблем не будет. Сейчас, когда многие литераторы внезапно нашли себя в политике, гармония и равновесие, которые так любит Сурков, должны быть восстановлены. Мы, может, и не получили нового политического языка, зато, возможно, получим новый литературный язык. Как филолог, не могу этому не радоваться.

"На Быкова ножку задрать - это как Дантес..."

Депутат заксобрания Свердловской области Максим Иванов направил запрос в СКР и Генпрокуратуру с просьбой проверить, задекларировал ли Дмитрий Быков гонорар, полученный за выступление на творческом вечере в поселке Нижняя Тура в поддержку якобы кандидата в депутаты бизнесмена Сергея Соловьева. Об этом депутат написал в своем блоге, где разместил скан заявления.

Иванов утверждает, что Быков получил от Соловьева 500 тысяч рублей, передает "Русская служба новостей".

"Я был удивлен, когда прочитал, что известный наш писатель Дмитрий Быков выступил в поддержку кандидата, которого не было. Я с уважением отношусь к этому человеку, но, с другой стороны, когда человек едет в регион и людей там, я не побоюсь этого слова, считает за быдло, когда он агитирует за якобы кандидата от одного муниципального образования, выступает в другом, ну, для меня это смешно. Если б не было так грустно", — возмутился депутат заксобрания Свердловской области.

"С другой стороны, если это система по зарабатыванию денег, тогда пускай Следственный комитет и Генеральная прокуратура проверит данные, которые я изложил в депутатском запросе, и сделает соответствующие выводы", — заявил радиостанции Иванов.

Дмитрий Быков сообщил, что никакого выступления "в поддержку Сергея Соловьева" не было. "Сергей Соловьев пригласил меня выступить в Качканаре с обычным поэтическим концертом. Я много езжу по стране с такими выступлениями, на каждое заключается договор, все гонорары облагаются налогом. Татьяна Булыгина — мой директор, декларации о лекциях и вечерах она подает ежеквартально", — написал в блоге у депутата Быков.

Отсюда

А вот и прекрасные комментарии по существу, в полной мере раскрывающие невиновность Быкова и поклеп депутата:

***
Нет, молодой человек, вы не того соперника выбрали... Это не Навальный, не Собчак, даже не Путин! Ваши дети будут менять документы, чтоб их не спраишвали "А вы того самого Иванова детки?" Ваши внуки будут готовы заплатить сколько угодно - лишь бы этого события в вашей биографии не было. Понимаете, на Быкова ножку задрать - это как Дантес, который на Пушкина ствол наводит... Вот вы теперь - Дантес нашего века.

***
Депутат, вы не догоняете. С вами разговаривает Быков, которого вы и перхоти из под ногтей не стоите (в главном предложении (до запятой) - непреложный факт, в придаточном - мое оценочное суждение, для которого вы предоставили вполне достаточно оснований).

Быков так или иначе войдет в учебники литературы, вас же если и хоть как-то и запомнят, то лишь в том самом, упомянутом в оценочном суждении, качестве.

Если вы не осознаете этой ситуации и не примиритесь с ней, то язва желудка вам гарантирована.
***

Поклонники с жаром защищают поэта, предоставляя ему возможность делать в рабочее время любые заявления и выступления, чтобы прокормить слабую плоть, придав ей сил для внерабочей оппозиционной деятельности.



Но вот что меня смущает. Факт состоявшегося выступления Быков подтвердил, факт существоания директора Булыгиной - тоже. Но вот "Аргументы недели" пишут: "Быков уточнил, что гонорар за его выступление составил 300 тысяч рублей, а не полмиллиона, как утверждает свердловский депутат". В то время, как даже в расписке Булыгиной, выложенной депутатом, стоит сумма не 300, а 350 тысяч рублей, причем черным по белому написано - "предоплата". Значит, к 350 тысячам добиватся еще энная сумма денег. И, мне кажется, благодаря таким вот нюансам, сразу появляется ответ на вопрос "А кому тут можно верить?". Точно не Быкову.

UPDATE: Прекрасный ролик кинули



Путеводитель по современной русской литературе

В "Русском репортере" хорошая обзорная статья про темы в современной русской литературе, предлагаю всем ознакомиться.



1. Человек в экстремальной ситуации
Почему популярна
Самых популярных экстремальных ситуаций у нас две: тюрьма и война. Причины понятны: от первой гражданам РФ не рекомендуется зарекаться никогда (читайте поговорки и следите за делом Pussy Riot), вторая тоже вечно актуальна для сверхдержавы со всеобщей воинской обязанностью. Обе темы были подробно разработаны в советское время — любой пишущий про тюрьму вынужден конкурировать с «Одним днем Ивана Денисовича» Александра Солженицына и «Колымскими рассказами» Варлама Шаламова, а военная проза находится под несомненным влиянием традиции советской фронтовой литературы.
Суть Как остаться человеком в нечеловеческих условиях.
Яркие представители Тюремная тематика пользуется неизменной популярностью в сегменте массовой литературы, но действительно интересные вещи встречаются нечасто. В середине нулевых интересно повернуть тему смогли Владимир «Адольфыч» Нестеренко, который написал на тюремно-блатной основе бодрый триллер «Чужая», и Андрей Рубанов, на собственном тюремном опыте создавший жесткие, одновременно автобиографические и философские романы о том, что представляет собой современный русский мужчина («Сажайте, и вырастет», «Великая мечта»).
В военной прозе есть два направления: с одной стороны, это писатели, к войне отношения не имеющие, но о ней пишущие, с другой — ветераны боевых действий. Фактически эти два направления развиваются параллельно: участники боевых действий пишут и публикуют свои тексты как в жанре фикшн, так и нон-фикшн в интернете, но — за редким исключением вроде Аркадия Бабченко, который побывал на чеченской войне и как солдат, и как журналист и написал о ней цикл ярких рассказов, и «Патологий» Захара Прилепина о Чечне же — не получают широкой известности вне своих собственных интернет-площадок.

Писатели, не имеющие прямого отношения к конфликту, обращаются к военным сюжетам довольно редко. Андрей Геласимов сделал героем своего романа «Жажда» ветерана чеченской войны, а Владимир Маканин написал про Чечню роман «Асан», который крайне не понравился авторам-ветеранам: они устроили довольно громкое осуждение награждения Маканина премией «Большая книга» и даже добились увенчания писателя интернет-наградой «Худшая книга года».
Военным бестселлером стала всего одна книга — вечный хит интернета «Я был на этой войне», подписанный Вячеславом Мироновым. Этот полный самых жестких и жестоких подробностей текст о штурме Грозного уже лет десять плодит споры о его подлинности.

2. Гибель империи
Почему популярна Глупо отрицать, что 90-е нанесли обществу серьезную психологическую травму. Привычный мир рухнул, привычные политические, социальные, экономические и даже моральные законы стали работать по-новому или перестали работать вовсе. Прошло десять лет, и тема гибели империи стала магистральной в русской литературе, превратилась в своего рода невроз. Едва ли не в каждом как серьезном, так и несерьезном романе можно найти отголосок этой темы. Даже в массовой фантастике идея возрождения СССР в том или ином виде остается крайне популярной.
Упоение трагизмом собственной истории — явление для русской литературы неновое: в первые послереволюционные десятилетия кошмар Гражданской войны был важной темой как для советской, так и для «белой» литературы.
Суть У нас была великая страна, а после ее развала никто не знает, кому верить, чем гордиться, что делать и как дальше жить.

Яркие представители Гибель империи можно описывать разными способами. В итоге сформировались три концепции: плач о погибели великой страны, попытки понять, как это получилось, и попытки описать, что же происходит на обломках.
В плаче корифеем стал Александр Проханов. В романе «Господин Гексоген» он одним из первых поймал тренд имперской ностальгии, начавшийся в 2000-х годах. Ностальгия чувствуется и у Захара Прилепина в рассказах («Ботинки, полные горячей водкой»), но едва ли не самым оригинальным образом этот тренд реализовал Михаил Елизаров в «Библиотекаре», описав секту поклонников текстов некоего второразрядного советского писателя, которые готовы убивать друг друга даже за непонятную им самим чрезвычайно абстрактную идею.
Разбор причин краха СССР, правда на примере одной конкретно взятой республики Грузия, был лучше всего проведен Михаилом Гиголашвили в «Чертовом колесе», где он показывает полностью прогнившее общество, обреченное на крах. А восстановить атмосферу начала 90-х лучше всего удалось Леониду Юзефовичу в авантюрном романе «Журавли и карлики».
Общую картину России как страны постоянных рукотворных катаклизмов, где полностью меняющие жизнь перевороты происходят с потрясающей регулярностью, дают Дмитрий Быков (во многих книгах) и Михаил Шишкин («Венерин волос»).
Перспективы Туманные. Не исключено, что травма 1991 года постепенно уйдет в прошлое, став банальной и заезженной темой, с одной стороны, и слишком уж «историей» — с другой. Правда, это не отменяет возможности выхода на другой уровень (регулярности и цикличности) — описание предыдущих национальных катастроф вроде революции и Гражданской войны с намеком на неизбежность новых, как это сделал Борис Акунин в свежевыпущенном романе «Аристономия».

3. Новый российский человек
Почему популярна Литература не может не отражать жизнь, и в том числе не может игнорировать появляющиеся новые типажи. Тем не менее современная русская литература довольно долго этому сопротивлялась. Однако в середине нулевых был-таки создан образ современного горожанина, который работает в офисе или занимается бизнесом, а деньги просаживает на различные сомнительные развлечения. Этот герой, пришедший к нам из англосаксонской офисной прозы (пример — «Бриджит Джонс» Хелен Филдинг) в равной степени и отражал формирующийся средний класс горожан, и формировал его. Описывая привычки, быт, жизненные принципы таких героев, авторы городской прозы их тем самым кодифицировали.
Суть У нас есть деньги, есть развлечения, но жизнь наша уныла, и счастья нет. Что делать дальше?
Яркие представители Пионерами данного направления стали откровенно попсовые авторы Оксана Робски («Casual») и Сергей Минаев («Духless»). А еще до Минаева попытку описать «нового человека», причем довольно симпатичного, сделал Евгений Гришковец в «Рубашке».
Новый человек — это человек в первую очередь потребляющий. Эстафету подхватил Пелевин в «Empire V», анализируя общество эпохи потребления. Более колоритный портрет рисует Александр Архангельский в «Цене отсечения», романе про бизнесмена, который легко пережил лихие 90-е, но оказался на краю гибели в 2000-е, причем из-за пустяка.

Ольга Славникова в «Легкой голове» пытается понять, как поведет себя современный горожанин, если ему будет необходимо пожертвовать жизнью во имя общественного блага. Андрей Рубанов в романе «Готовься к войне» (2009) создает образ банкира-пассионария, вынужденного сосуществовать с никому не интересными и никем не интересующимися «медленными людьми», типичными представителями популяции. А Александр Терехов выбрал в качестве героя своего романа «Немцы» (премия «Национальный бестселлер» этого года) представителя московского чиновничества.
Перспективы В 90-е и в начале 2000-х литература была сконцентрирована на вполне традиционном для себя образе — различных разновидностях знакомого еще по классике «маленького человека», и в итоге проворонила появление нового горожанина с его запросами и потребностями. Искать нового человека можно до бесконечности, этим русская литература занималась и в XIX, и в XX веке. Вопрос в том, будет ли она опаздывать и фиксировать уже сформировавшуюся натуру или же, наоборот, как в случае с романом Чернышевского «Что делать?», сама создавать новые типажи.

4. Поиски золотого века
Почему популярна В отличие от истории Англии, где с 1688 года политический строй менялся исключительно косметически, а общество трансформировалось очень медленно, для России типичны резкие смены всех декораций. Даже абсолютно законный, нереволюционный приход к власти нового правителя может поставить в истории страны жирную черту, разделив время на «до» и «после». В итоге поиск того самого «до», которое было бы идеальным, становится неизбежным.
Суть Было в истории страны время, когда все было хорошо и правильно, сейчас не так.
Яркие представители «Памяти XIX столетия, когда литература была великой, вера в прогресс безграничной, а преступления совершались и раскрывались с изяществом и вкусом» — такое посвящение имеют романы Бориса Акунина о сыщике Эрасте Фандорине. Для Акунина XIX век — эпоха великих реформ, интеллектуального подъема, эстетической гармонии, то самое золотое для России время, в которое нужно вернуться: все ранние романы фандоринского цикла — самая настоящая агитация в пользу такого временного скачка.
В принципе не обязательно бежать в какую-то эпоху, ее вполне может заменить биография великого человека: не то время — заменим на правильное, не та литература — покажем, какая она должна быть. С середины нулевых в русской литературе начинается биографический бум. Дмитрий Быков выпускает биографии Пастернака, Окуджавы и Горького, Алексей Варламов — книгу об Алексее Толстом, Людмила Сараскина — об Александре Солженицыне, а Захар Прилепин — о Леониде Леонове.
Перспективы В русской литературе проблема с жанровой прозой: исторических романов хорошего качества пишется чрезвычайно мало, и для любителей поиска золотого века открывается огромный простор. Главное — не брать уже использованные эпохи: детективом про конец XIX – начало ХХ века уже никого не удивишь.

5. Апокалипсис сегодня
Почему популярна Жанр антиутопий и апокалипсисов в принципе был популярен всегда. Но иногда он популярен меньше, иногда больше. Больше — во время кризисов или в конце особо «тучных» лет, когда все вроде бы хорошо, но начинают появляться первые страхи по поводу дальнейшего благополучия. Основная задача антиутопии — прогнозировать самые ужасные сценарии и при этом частично избавлять от страха. Если ты уже прочитал о самом худшем, тебе уже не так страшно: предупрежден — значит, вооружен.
Суть Мир будущего чудовищен, но и в нем будут как-то выживать, а пока постарайтесь просто не допустить возникновения такого мира.
Яркие представители В массовой литературе антиутопия в жанре постапокалиптики пользуется хорошим читательским спросом. Серии книг, описывающих уничтоженный различными катастрофами мир — «S.T.A.L.K.E.R», «Обитаемый остров», «Метро 2033» и т. д., — приносят издателям стабильный доход. Но здесь мир, в котором царит «ужас-ужас-ужас», является самоцелью. Между тем гораздо интереснее те антиутопии, в которых автор использует их лишь как метод, с помощью которого он рассказывает читателям о чем-то важном.

У Анны Старобинец в «Живущем» это мир всеобщего контроля, выросший из нынешнего мира социальных сетей. Владимир Сорокин в дилогии «День опричника» и «Сахарный Кремль» издевается над мифами о золотом веке, помещая действие книг в ближайшее будущее, где у власти черты и Сталина, и Ивана Грозного.
Елена Чудинова в романе «Мечеть парижской богоматери», который в середине нулевых был одной из самых скандальных и обсуждаемых книг, ставит вопрос о пределах политкорректности. Но книга Чудиновой лишь вершина айсберга текстов, в которых именно излишняя толерантность оказывается отправной точкой начала гибели цивилизации.
Об этом же и последний роман Пелевина «S.N.U.F.F.», в котором он в свойственной ему манере издевается как над сторонниками политкорректности, так и над теми, кто считает ее злом. Апокалиптична по сути своей и книга Романа Сенчина «Елтышевы» — там апокалипсис наступает для одной отдельно взятой семьи, которая изгнана из города и медленно умирает в умирающей деревне.
Перспективы Продолжающийся мировой экономический кризис, ухудшение экологии, нестабильность на Ближнем Востоке, общее для многих писателей ощущение надвигающейся на Россию катастрофы, а также уже совсем откровенно параноидальные ожидания конца света по версии календаря индейцев майя гарантируют антиутопиям и прочим страшилкам долгую жизнь.

6. Свой маленький мир
Почему популярна Российская литература очень столицецентрична: действие большинства романов разворачивается в Москве или в Питере, а если нет — то в подчеркнуто безликом и лишенном узнаваемых черт абстрактном провинциальном городе. Лишь слабый ручеек провинциальной прозы и нон-фишкн (новости в СМИ мы не берем) дает представление о реальном состоянии дел «в регионах». Но в последние годы ситуация начала потихоньку выправляться.
Суть Скажите и государю, что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то городе живет Петр Иванович Бобчинский.
Яркие представители Нельзя сказать, что «провинциальная» проза была в полном загоне в 90-е и в начале 2000-х. Андрей Дмитриев много лет создавал подробную панораму Пскова (называя его «Хнов») в циклах рассказов, Олег Зайончковский описал провинциальную вселенную в чуть не получившем «Русского Букера» романе «Сергеев и городок», а Алексей Иванов воспел Пермь сперва в романе «Географ глобус пропил», а затем в книге «Блуда и МУДО». Ивановские тексты интересны тем, что в них подробно описывается устройство местного мира с его экономическими и социальными взаимоотношениями.

Ближе к концу нулевых появляется новый тип «провинциальной» прозы — документальная или полудокументальная. Владивостокский журналист Василий Авченко описывает историю Приморья в «Правом руле» и «Глобусе Владивостока», а Герман Садулаев, Алиса Ганиева и Марина Ахмедова в «Шалинском рейде», «Салам тебе, Далгат» и «Хадидже» презентуют безумно далекий столичным жителям как географически, так и с точки зрения обычаев мир Чечни и Дагестана.
Перспективы Вышеупомянутый Василий Авченко как-то сказал мне, что хорошо было бы российских писателей на несколько месяцев расселить по регионам, чтобы они написали про каждый из них книгу. Идея утопическая, но очень соблазнительная. Хороших текстов, описывающих мир за пределами центральных городов, крайне мало.

7. Литература чувств
Почему популярна Вообще, русская литература всегда славилась на весь мир как раз своим умением описывать чувства, внутренний мир, рефлексию героев. Вспомните фильм Вуди Аллена «Любовь и смерть», где он пародирует Льва Толстого и американские представления о нем. Там как раз педалируется тема русской помешанности на чувствах, русской сентиментальности. Однако в ХХI веке вдруг оказалось, что очень небольшое число русских авторов умеют описывать чувства. Но у тех, что умеют, это очень хорошо получается.
Суть Я чувствую — значит, я живу.

Яркие представители Чувства, человеческое в людях — это одна из визитных карточек Людмилы Улицкой. Собственно, сюжет самого успешного ее романа нулевых годов «Даниэль Штайн, переводчик» — это история жизни главного героя, который все время искал в себе и в людях человечное. Чувства, любовь героев — в центре романа Михаила Шишкина «Письмовник», получившего в прошлом году «Большую книгу». Любовь, причем безнадежную, мастерски описывает Александр Иличевский в «Персе». Фактически это некая новая чувственность, которую писатели создают заново после многих лет невостребованности этой темы в литературе.
Перспективы С серьезными романами про любовь в России сейчас большая проблема. Как и с семейными романами. Это признают и сами авторы, и издатели, и критики. И то, что среди текстов российских авторов, которые мы публикуем в этом номере, многие посвящены теме семьи, — хороший знак. Возможно, чувства снова к нам вернутся.

Актуальное

Заседание суда Дзержинского района города Ленинграда

Улица Восстания, 36. Судья — Савельева. 18/2.1964г.

Первый суд над Иосифом Бродским.

Судья: Чем вы занимаетесь?

Бродский: Пишу стихи. Перевожу. Я полагаю...

Судья: Никаких “я полагаю”. Стойте как следует! Не прислоняйтесь к стенам! Смотрите на суд! Отвечайте суду как следует! (Мне). Сейчас же прекратите записывать! А то — выведу из зала. (Бродскому): У вас есть постоянная работа?

Бродский: Я думал, что это постоянная работа.
***
Судья: А вообще какая ваша специальность?

Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.

Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?

Судья: А вы учились этому?

Бродский: Чему?

Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить Вуз, где готовят... где учат...

Бродский: Я не думал, что это дается образованием.

Судья: А чем же?

Бродский: Я думаю, это... (растерянно)... от Бога...
***
Судья: Есть у вас вопросы?

Бродский: У меня просьба — дать мне в камеру бумагу и перо.

Судья: Это вы просите у начальника милиции.

Бродский: Я просил, он отказал. Я прошу бумагу и перо.

Судья (смягчаясь): Хорошо, я передам.

Бродский: Спасибо.

Когда все вышли из зала суда, то в коридорах и на лестницах увидели огромное количество людей, особенно молодежи.

Судья: Сколько народу! Я не думала, что соберется столько народу!

Из толпы: Не каждый день судят поэта!

Судья: А нам всё равно — поэт или не поэт!
***
Второй суд над И. Бродским

Фонтанка, 22, зал Клуба строителей. 13 марта 1964 года.

Заключение экспертизы гласит: В наличии психопатические черты характера, но трудоспособен. Поэтому могут быть применены меры административного порядка.

Идущих на суд встречает объявление: Суд над тунеядцем Бродским. Большой зал Клуба строителей полон народа.

— Встать! Суд идет!

Судья: В части так называемых его стихов учтем, а в части его личной тетради, изымать ее нет надобности. Гражданин Бродский, с 1956 года вы переменили 13 мест работы. Вы работали на заводе год, а потом полгода не работали. Летом были в геологической партии, а потом 4 месяца не работали... (перечисляет места работы и следовавшие затем перерывы). Объясните суду, почему вы в перерывах не работали и вели паразитический образ жизни?

Бродский: Я в перерывах работал. Я занимался тем, чем занимаюсь и сейчас: я писал стихи.

Судья: Значит, вы писали свои так называемые стихи? А что полезного в том, что вы часто меняли место работы?

Бродский: Я начал работать с 15 лет. Мне всё было интересно. Я менял работу потому, что хотел как можно больше знать о жизни и людях.

Судья: А что вы сделали полезного для родины?

Бродский: Я писал стихи. Это моя работа. Я убежден... я верю, что то, что я написал, сослужит людям службу и не только сейчас, но и будущим поколениям.

Голос из публики: Подумаешь! Воображает!

Другой голос: Он поэт. Он должен так думать.

Судья: Значит, вы думаете, что ваши так называемые стихи приносят людям пользу?

Бродский: А почему вы говорите про стихи “так называемые” ?

Судья: Мы называем ваши стихи “так называемые” потому, что иного понятия о них у нас нет.

Сорокин: Вы говорите, что у вас сильно развита любознательность. Почему же вы не захотели служить в Советской армии?

Бродский: Я не буду отвечать на такие вопросы.
***
Сорокин: Можно ли жить на те суммы, что вы зарабатываете?

Бродский: Можно. Находясь в тюрьме, я каждый раз расписывался в том, что на меня израсходовано в день 40 копеек. А я зарабатывал больше, чем по 40 копеек в день.

Сорокин: Но надо же обуваться, одеваться.

Бродский: У меня один костюм — старый, но уж какой есть. И другого мне не надо.

Адвокат: Оценивали ли ваши стихи специалисты?

Бродский: Да. Чуковский и Маршак очень хорошо говорили о моих переводах. Лучше, чем я заслуживаю.

Адвокат: Выла ли у вас связь с секцией переводов Союза писателей?

Бродский: Да. Я выступал в альманахе, который называется “Впервые на русском языке”, и читал переводы с польского.

Судья (защитнице): Вы должны спрашивать его о полезной работе, а вы спрашиваете о выступлениях.

Адвокат: Его переводы и есть его полезная работа.

Судья: Лучше, Бродский, объясните суду, почему вы в перерывах между работами не трудились?

Бродский: Я работал. Я писал стихи.

Судья: Но это не мешало вам трудиться.

Бродский: А я трудился. Я писал стихи.

Судья: Но ведь есть люди, которые работают на заводе и пишут стихи. Что вам мешало так поступать?

Бродский: Но ведь люди не похожи друг на друга. Даже цветом волос, выражением лица.

Судья: Это не ваше открытие. Это всем известно. А лучше объясните, как расценить ваше участие в нашем великом поступательном движении к коммунизму?

Бродский: Строительство коммунизма - это не только стояние у станка и пахота земли. Это и интеллигентный труд, который...

Судья: Оставьте высокие фразы! Лучше ответьте, как вы думаете строить свою трудовую деятельность на будущее.

Бродский: Я хотел писать стихи и переводить. Но если это противоречит каким-то общепринятым нормам, я поступлю на постоянную работу и всё равно буду писать стихи.
***
Груднина: Я не видела, как Бродский сидит и пишет. Но я не видела, и как Шолохов сидит за письменным столом и пишет. Однако, это не значит, что...

Судья: Неудобно сравнивать Шолохова и Бродского. Неужели вы не разъяснили молодежи, что государство требует, чтобы молодежь училась? Ведь у Бродского всего семь классов.

Груднина: Объем знаний у него очень большой. Я в этом убедилась, читая его переводы.

Сорокин: Читали ли вы его нехорошие порнографические стихи?

Груднина: Нет, никогда.
***
Свидетель Денисов!

Денисов (трубоукладчик УНР-20): Я Бродского лично не знаю. Я знаком с ним по выступлениям нашей печати. Я выступаю, как гражданин и представитель общественности. Я после выступления газеты возмущен работой Бродского. Я захотел познакомиться с его книгами. Пошел в библиотеки — нет его книг. Спрашивал знакомых, знают ли они такого? Нет, не знают. Я рабочий. Я сменил за свою жизнь только две работы. А Бродский? Меня не удовлетворяют показания Бродского, что он знал много специальностей. Ни одну специальность за такой короткий срок не изучить. Говорят, что Бродский представляет собою что-то как поэт. Почему же он не был членом ни одного объединения? Он не согласен с диалектическим материализмом? Ведь Энгельс считает, что труд создал человека. А Бродского эта формулировка не удовлетворяет. Он считает иначе. Может, он очень талантливый, но почему же он не находит дороги в нашей литературе? Почему он не работает? Я хочу подсказать мнение, что меня его трудовая деятельность, как рабочего, не удовлетворяет.

Судья: Свидетель Николаев!

Николаев (пенсионер): Я лично с Бродским не знаком. Я хочу сказать, что знаю о нем три года по тому тлетворному влиянию, которое он оказывает на своих сверстников. Я отец. Я на своем примере убедился, как тяжело иметь такого сына, который не работает. Я у моего сына не однажды видел стихи Бродского. Поэму в 42-х главах и разрозненные стихи. Я знаю Бродского по делу Уманского. Есть пословица: скажи, кто твои друзья. Я Уманского знал лично. Он отъявленный антисоветчик. Слушая Бродского, я узнавал своего сына. Мне мой сын тоже говорил, что считает себя гением. Он, как и Бродский, не хочет работать. Люди, подобные Бродскому и Уманскому, оказывают тлетворное влияние на своих сверстников. Я удивляюсь родителям Бродского. Они, видимо, подпевали ему. Они пели ему в унисон. По форме стиха видно, что Бродский может сочинять стихи. Но нет, кроме вреда, эти стихи ничего не принесли. Бродский не просто тунеядец. Он — воинствующий тунеядец! С людьми, подобными Бродскому, надо действовать без пощады. (Аплодисменты).

Заседатель Тяглый: Вы считаете, что на вашего сына повлияли стихи Бродского?

Николаев: Да.

Судья: Отрицательно повлияли?

Николаев: Да.

Адвокат: Откуда вы знаете, что это стихи Бродского?

Николаев: Там была папка, а на папке написано: “Иосиф Бродский”.

Адвокат: Ваш сын был знаком с Уманским?

Николаев: Да.

Адвокат: Почему же вы думаете, что это Бродский, а не Уманский тлетворно повлиял на вашего сына?

Николаев: Бродский и иже с ним. У Бродского стихи позорные и антисоветские.

Бродский: Назовите мои антисоветские стихи. Скажите хоть строчку из них.

Судья: Цитировать не позволю!

Бродский: Но я же хочу знать, о каких стихах идет речь! Может, они не мои?

Николаев: Если бы я знал, что буду выступать в суде, я бы сфотографировал и принес.

Судья: Свидетельница Ромашова!

Ромашова (преподавательница марксизма-ленинизма в училище имени Мухиной): Я лично Бродского не знаю. Но его так называемая деятельность мне известна. Пушкин говорил, что талант — это прежде всего труд. А Бродский? Разве он трудится, разве он работает над тем, чтобы сделать свои стихи понятными народу? Меня удивляет, что мои коллеги создают такой ореол вокруг него. Ведь это только в Советском Союзе может быть, чтобы суд так доброжелательно говорил с поэтом, так по-товарищески советовал ему учиться. Я, как секретарь партийной организации училища имени Мухиной, могу сказать, что он плохо влияет на молодежь.

Адвокат: Вы когда-нибудь видели Бродского?

Ромашова: Никогда. Но так называемая деятельность Бродского позволяет мне судить о нем.

Судья: А факты вы можете какие-нибудь привести?

Ромашова: Я, как воспитательница молодежи, знаю отзывы молодежи о стихах Бродского.

Адвокат: А сами вы знакомы со стихами Бродского?

Ромашова: Знакома. Это у-ужас! Не считаю возможным их повторять! Они ужа-а-сны!
***
Судья: Свидетель Воеводин! Вы лично Бродского знаете?

Воеводин (член Союза писателей): Нет. Я только полгода работаю в Союзе. Я лично с ним знаком не был. Он мало бывает в Союзе, только на переводческих вечерах. Он, видимо, понимал, как встретят его стихи, и потому не ходил на другие объединения. Я читал его эпиграммы. Вы покраснели бы, товарищи судьи, если бы их прочитали. Здесь говорили о таланте Бродского. Талант измеряется только народным признанием. А этого признания нет и быть не может.

В Союз писателей была передана папка стихов Бродского. В них три темы: первая тема — отрешенности от мира, вторая — порнографическая, третья тема — тема нелюбви к родине, к народу, где Бродский говорит о родине чужой. Погодите, сейчас вспомню... “однообразна русская толпа”. Пусть эти безобразные стихи останутся на его совести. Поэта Бродского не существует. Переводчик, может, и есть, а поэта не существует! Я абсолютно поддерживаю выступление товарища, который говорил о своем сыне, на которого Бродский влиял тлетворно. Бродский отрывает молодежь от труда, от мира и жизни. В этом большая антиобщественная роль Бродского.
***
Сорокин (общественный обвинитель): Наш великий народ строит коммунизм. В советском человеке развивается замечательное качество — наслаждение общественно-полезным трудом. Процветает только то общество, где нет безделья. Бродский далек от патриотизма. Он забыл главный принцип — кто не работает, тот не ест. А Бродский на протяжении многих лет ведет жизнь тунеядца. В 1956 году он бросил школу и поступил на завод. Ему было 15 лет. В том же году — увольняется. (Повторяет послужной список и перерывы в штатной работе снова объясняет бездельем. Будто и не звучали все объяснения свидетелей защиты о том, что литературный труд — тоже работа).

Мы проверили, что Бродский за одну работу получил только 37 рублей, а он говорит — 150 рублей!

Бродский: Это аванс! Это только аванс! Часть того, что я потом получу!

Судья: Молчите, Бродский!

Сорокин: Там, где Бродский работал, он всех возмущал своей недисциплинированностью и нежеланием работать. Статья в “Вечернем Ленинграде” вызвала большой отклик. Особенно много писем поступило от молодежи. Она резко осудила поведение Бродского. (Читает письма). Молодежь считает, что ему не место в Ленинграде. Что он должен быть сурово наказан. У него полностью отсутствует понятие о совести и долге. Каждый человек считает счастьем служить в армии. А он уклонился. Отец Бродского послал своего сына на консультацию в диспансер и он приносит оттуда справку, которую принял легковерный военкомат. Еще до вызова в военкомат Бродский пишет своему другу Шахматову, ныне осужденному: “Предстоит свидание с комитетом обороны. Твой стол станет надежным убежищем моих ямбов”.
Он принадлежал к компании, которая сатанинским хохотом встречала слово “труд” и с почтением слушала своего фюрера Уманского. Бродского объединяет с ним ненависть к труду и советской литературе. Особенным успехом пользуется здесь набор порнографических слов и понятий. Шахматова Бродский называл сэром. Не иначе! Шахматов был осужден. Вот из какого зловонного местечка появился Бродский. Говорят об одаренности Бродского. Но кто это говорит? Люди, подобные Бродскому и Шахматову.

Выкрик из зала: Кто? Чуковский и Маршак подобны Шахматову?

(Дружинники выводят кричавшего).

Сорокин: Бродского защищают прощелыги, тунеядцы, мокрицы и жучки. Бродский не поэт, а человек, пытающийся писать стишки. Он забыл, что в нашей стране человек должен трудиться, создавать ценности: станки, хлеб как стихи. Бродского надо заставить трудиться насильно. Надо выселить его из города-героя. Он — тунеядец, хам, прощелыга, идейно грязный человек. Почитатели Бродского брызжут слюной. А Некрасов сказал:

Поэтом можешь ты не быть,

Но гражданином быть обязан.

Мы сегодня судим не поэта, а тунеядца. Почему тут защищали человека, ненавидящего нашу родину? Надо проверить моральный облик тех, кто его защищал. Он писал в своих стихах: “Люблю я родину чужую”. В его дневниках есть запись: “Я уже долго думал насчет выхода за красную черту. В моей рыжей голове созревают конструктивные мысли”. Он писал еще так: “Стокгольмская ратуша внушает мне больше уважения, чем пражский Кремль”. Маркса он называет так: “старый чревоугодник, обрамленный венком из еловых шишек”. В одном письме он пишет: “Плевать я хотел на Москву!”

Вот чего стоит Бродский и все, кто его защищают!

(Затем цитируется письмо одной девушки, которая с неуважением пишет о Ленине. Какое отношение ее письмо имеет к Бродскому совершенно нам неясно. Оно не им написано и не ему адресовано).
***
Разговоры в зале:

Писатели! Вывести бы их всех!
Интеллигенты! Навязались на нашу шею!
А интеллигенция что? Не работает? Она тоже работает.
А ты — что? Не видел, как она работает? Чужим трудом пользуется!
Я тоже заведу подстрочник и стану стихи переводить!
А вы знаете, что такое подстрочник? Вы знаете, как поэт работает с подстрочником?
Подумаешь — делов!
Я Бродского знаю! Он хороший парень и хороший поэт.
Антисоветчик он. Слышали, что обвинитель говорил?
А что защитник говорил — слышали?
Защитник за деньги говорил, а обвинитель бесплатно. Значит, он прав.
Конечно, защитникам лишь бы денег побольше получить Им всё равно что говорить, лишь бы денежки в карман.
Ерунду вы говорите.
Ругаетесь! Вот сейчас дружинника позову! Слышали, какие цитаты приводили?
Он писал это давно.
Ну и что, что давно?
А я учитель. Если бы я не верил в воспитание, какой бы я был учитель?
Таких учителей, как вы, нам не надо!
Вот посылаем своих детей — а чему они их научат?
Но ведь Бродскому не дали даже оправдаться!
Хватит! Наслушались вашего Бродского!
А вот вы, вы, которая записывали! Зачем вы записывали?
Я журналистка. Я пишу о воспитании, хочу и об этом написать.
А что об этом писать? Всё ясно. Все вы заодно. Вот отнять бы у вас записи!
Попробуйте.
А что тогда будет?
А вы попробуйте отнять. Тогда увидите.
Ага, угрожаете! Эй, дружинник! Вот тут угрожают!
Он же дружинник, а не полицейский, чтобы хватать за каждое слово.
Эй, дружинник! Тут вас называют полицейским! Выселить бы вас всех из Ленинграда — узнали бы, почем фунт лиха, тунеядцы!
Товарищи, о чем вы говорите! Оправдают его! Слышали ведь, что сказала защитница.

Суд возвращается, и судья зачитывает приговор: Бродский систематически не выполняет обязанностей советского человека по производству материальных ценностей и личной обеспеченности, что видно из частой перемены работы. Предупреждался органами МГВ в 1961 году и в 1962 — милицией. Обещал поступить на постоянную работу, но выводов не сделал, продолжал не работать, писал и читал на вечерах свои упадочнические стихи. Из справки Комиссии по работе с молодыми писателями видно, что Бродский не является поэтом. Его осудили читатели газеты “Вечерний Ленинград”. Поэтому суд применяет указ от 4/П. 1961 года: сослать Бродского в отдаленные местности сроком на пять лет с применением обязательного труда.


Бесконтрольная погулка




Это люди, вышедшие погулять с блогерами, которых было гораздо больше, чем писателей. С частичным перекрытием проезжей части, с нескончаемой вереницей на пешеходных переходах и прочими атрибутами шествия толпы, которой плевать на всех, кроме себя.



А это автомобилисты, у которых, наверное, есть какие-то дела помимо прогулок с блогерами. Глухая пробка на бульварном кольце, водители пишут "достали, дайте проехать", "быдло ходячее".

А организатор всего этого паноптикума - Борис Акунин, он же Георгий Шалвович Чхартишвили, которого Собчак перепутала в твиттере с художником Андреем Бильжо и назвала почему-то "Борисом Шалвовичем". Писателя всяк норовит обидеть, вот он и решил в отместку обидеть автомобилистов.

Причем в интервью ВВС Russia Акунин заявил, что акция прошла без лозунгов, что "у каждого они свои", но главное, что все против "полицейских методов". Конечно, перекрывать своей прогулкой проезжую часть - это метод, видимо, интеллигентный и демократический.

Сначала засрали Чистые Пруды, теперь создают километровые пробки, что дальше? А главное, делать ничего не надо, сиди себе в тюльпанах или прогуливайся по городу и считай себя дофига революционером. Классическая картина неспособности ни к каким осмысленным действиям. Только теперь эта неспособность начала наносить городу реальный ущерб. Интересно, когда уже власти дадут белоленточникам понять, что так дальше продолжаться не может?

Медведев поздравил Маркеса с Днем рождения

Колумбийский писатель Габриэль Гарсиа Маркес получил российский орден Почёта.

Такой подарок писателю направил президент Дмитрий Медведев. В честь 85-летия Маркес отмечен за вклад в укрепление дружбы между народами России и Латинской Америки, сообщает пресс-служба Кремля.

Глава государства отметил в своем послании литератору, что его "яркие и самобытные произведения, в которых контрастно отражены традиции и культура народов целого континента, позволили многим российским читателям узнать и полюбить Латинскую Америку".



Маркес – знаменитый колумбийский писатель, журналист, издатель и политический деятель. Мировую известность ему принес роман "Сто лет одиночества" (1967г.). В 1982г. он стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.

Сам Маркес всегда положительно относился к России и россиянам: "Я уже говорил и никогда не откажусь от своих слов, что самые интересные люди живут в России".

И вместо глубокомысленной цитаты - самое длинное предложение из романа "Сто лет одиночества", 16 глава:

"Это Фернанда бродила по всему дому, жалуясь, что воспитали её как королеву, а она превратилась в служанку в этом сумасшедшем доме, мыкается с мужем — бездельником, безбожником и бабником, который валится на кровать, разевает пасть и ждет, что ему туда посыплется манна небесная, пока она гнет спину и тащит на себе этот дом, который держится на честном слове, дом, где она все чистит, убирает, чинит с рассвета до поздней ночи, и, как спать ложится, у неё глаза жжет, словно в них песку насыпали, и никто никогда не скажет ей: добрый день, Фернанда, хорошо ли тебе спалось, Фернанда, никто не спросит её, хотя бы из вежливости, почему она так бледна, почему она просыпается с такими синяками под глазами, хотя, конечно, она и не ждет никакого внимания от этой семьи, в конце концов они всегда относились к ней как к помехе, как к тряпке, которой снимают с плиты горячие котелки, как к уродцу, намалеванному на стене, эта семейка всегда интриговала против неё по углам, называла её ханжой, называла её фарисейкой, называла её притворой, и Амаранта — упокой, Господи, её душу — даже во всеуслышание объявила, что она, Фернанда, из тех, кто путает задний проход с великим постом, — Боже милостивый, что за выражение, — она сносила все покорно, подчиняясь воле Всевышнего, но терпению её пришел конец, когда этот негодяй, Хосе Аркадио Второй, сказал, что семья погибла, потому что впустила в дом качако в юбке, вообразите себе властолюбивого качако в юбке — прости, Господи, мое прегрешение, — качако сучьей породы, из тех качако, что правительство послало убивать рабочих, и подумать только — он имел в виду её, Фернанду, крестницу герцога Альбы, даму столь знатного происхождения, что супруги президентов ей завидовали, чистокровную дворянку, которая имеет право подписываться одиннадцатью испанскими именами, единственную смертную в этом городишке ублюдков, которую не может смутить стол на шестнадцать кувертов, а этот грязный прелюбодей, её муж, сказал, умирая со смеху, что столько ложек и вилок и столько ножей и чайных ложечек потребно не добрым христианам, а разве что сороконожкам, и ведь только она одна знает, когда следует подавать белое вино и с какой руки и в какой бокал наливать и когда следует подавать красное вино и с какой руки и в какой бокал наливать, не то что эта деревенщина — Амаранта — упокой, Господи, её душу, — которая считала, что белое вино пьют днем, а красное вечером, она, Фернанда, единственная на всем побережье, может похвастаться тем, что ходит только в золотой ночной горшок, а у этого злостного франкмасона полковника Аурелиано Буэндиа — упокой, Господи, его душу — хватило дерзости спросить, почему она заслужила эту привилегию, не потому ли, что испражняется хризантемами, представьте себе, так он и сказал, этими самыми словами, — а Рената, её собственная дочь, нагло подсмотрела, как она справляет большую нужду в спальне, и потом рассказывала, что горшок действительно весь золотой и со многими гербами, но внутри его простое дерьмо, самое обыкновенное дерьмо, и даже хуже, чем обыкновенное, — дерьмо качако, — представьте себе, её собственная, родная дочь; что правда, то правда, она никогда не обманывалась относительно других членов семейства, но, во всяком случае, имела право ожидать хоть малую толику уважения со стороны своего мужа, ибо, как ни говори, он её супруг перед Богом и людьми, её господин, её заступник, который возложил на себя по своей доброй воле и по воле Божьей великую ответственность и взял её из родительского дома, где она жила, не зная нужды и забот, где она плела похоронные венки только ради времяпрепровождения, ведь её крестный прислал ей письмо, скрепленное его собственноручной подписью и оттиском его перстня на сургучной печати, письмо, подтверждающее, что руки его крестницы сотворены не для трудов земных, а для игры на клавикордах, и, однако, этот бесчувственный чурбан, её муж, извлек её из родительского дома и, напутствуемый добрыми советами и предупреждениями, привез сюда, в адское пекло, где так жарко, что и дышать-то нечем, и не успела она соблюсти воздержание, предписанное в дни поста, а он уже схватил свои прелестные сундуки и свой паршивый аккордеон и отправился жить в беззаконии со своей наложницей, с этой жалкой потаскухой, достаточно взглянуть на её задницу — пусть так, слово уже вылетело, — достаточно взглянуть, как она вертит своей задницей, здоровенной, будто у молодой кобылы, и сразу станет ясно, что это за птица, что это за тварь, — совсем другой породы, чем она, Фернанда, которая остается дамой и во дворе, и в свинарнике, и за столом, и в постели, прирожденной дамой, богобоязненной, законопослушной, покорной своей судьбе, она, конечно, не согласится вытворять разные грязные штучки, их можно вытворять с той, другой, та, другая, разумеется, готова на все, как француженки, и даже хуже их в тысячу раз, француженки хоть поступают честно и вешают на двери красный фонарь, еще бы не хватало, чтобы он вытворял такое свинство с нею, с Фернандой, единственной и возлюбленной дочерью доньи Ренаты Арготе и дона Фернандо дель Карпио, в особенности последнего, этого святого человека, истинного христианина, кавалера ордена Святой гробницы, а они особой милостью Божьей избегают тления в могиле, кожа у них и после смерти остается чистой и гладкой, как атласное платье невесты, а глаза живыми и прозрачными, как изумруды".